ЛитМир - Электронная Библиотека

Червь сомнения начал грызть меня уже при виде обеспокоенного, заплаканного лица Евгении Александровны, но я дал Сабине слово и намерен был его сдержать, несмотря ни на что.

Павлуша впорхнул в подъезд около половины седьмого. Через десять минут он так же стремительно проскочил мимо меня, прижимая к груди знакомый портфельчик. Я успел заметить на его лице след недовольства и выражение все того же упрямого торжества.

Больше никто до самого его возвращения через пару часов из двадцать четвертой не выходил. И Степана как корова языком слизнула…

Павел Николаевич был тяжело шокирован поведением жены, когда впопыхах забежал домой за документами. Евгения Александровна имела вид утопленницы, всплывшей на поверхность пруда. Двигалась она как сомнамбула, и ее опухшее лицо ничего не выражало, кроме горестного недоумения.

— Павлуша, — синими губами прошелестела она. — Павлуша, скажи мне, что это ошибка…

— Какая к чертям ошибка! — закричал, сбрасывая пальто, Павел Николаевич. — Евгения, возьми себя в руки. Что ты торчишь тут, как изваяние?

Дай мне пройти и приготовь мне чистую сорочку, галстук к ней, И будь добра, приведи мои башмаки в порядок. Мне некогда — я опаздываю на невероятно важную встречу! Важную для всех нас — это понятно?

К нему кинулся Романов-младший с воплем: «Папа, я есть хочу! Когда мы наконец будем обедать?» С раздражением отпихнув сына, Павел Николаевич скрылся в своей комнате, а Евгения Александровна прижала взлохмаченного парня к себе и сказала:

— Коля, бабушка умерла!

— Какая еще бабушка? — удивился младший.

— Все! — объявил старший, появляясь из комнаты. — Я ухожу… — И на робкое предложение жены поесть вдруг заорал:

— Не трогайте меня и не ждите!

Ешьте чертов обед сами! И перестань в конце концов точить слезы, Евгения!..

На встречу с покупателем он все-таки слегка опоздал. Привычка взяла верх — такси брать Романов пожадничал, автобус же промчался мимо, набитый под завязку. Пришлось трястись на троллейбусе и еще квартал пробежать рысью. Однако серый «ниссан» стоял аккуратно прижавшись к бордюру, на условленном месте напротив железнодорожных касс, и Павел Николаевич, загнанно сопя, плюхнулся рядом с водителем.

— Простите, — выдохнул он. — Мелкие обстоятельства.

— Итак? — словно продолжая прерванный разговор, произнес покупатель. — Вы, значит, передумали?

— Упаси Боже! — с ходу забеспокоился Павлуша. — У меня в мыслях такого не было. Я готов…

— Раз вы готовы, ничто не мешает оформить сделку прямо сейчас. Завтра с утра я должен уехать из города.

— Согласен, — вскричал Романов, — это и в моих интересах! Но видите ли, у меня… Одним словом, произошли некоторые изменения.

Покупатель покосился на собеседника, но задавать прямой вопрос не стал.

— Дело в том, что моя обожаемая теща сегодня утром внезапно… э-э… скончалась. Таковы обстоятельства. — Он замялся. Мужчина взглянул на Романова с возрастающим интересом и тут же вновь уставился на дисплей бортового компьютера. — Но доверенность на распоряжение ее недвижимостью, выданная на мое имя, никем не аннулирована.

— И?

— Я полагаю, существует возможность оформить договор вчерашним числом?

— проговорил Павел Николаевич. — Дабы избежать сомнений в качестве сделки и вообще…

— Нет проблем, — помолчав, ответил покупатель. — Мы сейчас же едем к нотариусу и в пять минут все закончим.

Машина мягко тронулась, развернулась, и не успел Романов поуютнее устроиться в необыкновенно удобном кресле, как уже стоял перед некой подтянутой барышней лет тридцати в черном деловом костюме, с безукоризненным макияжем на бесстрастно-красивом лице. Все это происходило в освещенном ярким белым светом кабинете с полированной ореховой мебелью, в кондиционированном воздухе которого витал запах тропических цветов и больших денег.

— Верочка! — негромко произнес покупатель. — Именно по этому вопросу я звонил…

Барышня холеными пальцами в тонких перстнях открыла верхний ящик стола, за которым восседала, и кивнула посетителям на кресла.

Пять минут вылились в полчаса, и Павел Николаевич взмок под своим парадным пиджаком, несмотря на то что пальто предусмотрительно оставил в прихожей. Помимо понятного волнения, он никак не мог справиться со своей головой, которая то и дело поворачивалась в сторону лаково-темного окна. Под ним, у пощелкивающего итальянского радиатора, растянулся огромный пятнистый дог и, не мигая, пожирал его желтыми глазами. Покупатель и барышня-нотариус не обращали ни малейшего внимания на это чудовище.

«Ну и тварь, — подумал Романов, прикидывая вес зверюги. — Это чем же ее можно прокормить?»

Дог, напряженно вытянув стройные, в узлах мускулов, лоснящиеся лапы, по-прежнему изучал его, постукивая прутом хвоста по ковру.

«Боже мой, — вдруг мелькнуло в голове Павла Николаевича, — я же начисто забыл о Степане! Даже у жены не спросил… Куда его-то теперь?» Надежда, что проклятый пес последовал за хозяйкой под колеса «Икаруса» не имела под собой никаких оснований.

— Павел Николаевич, подойдите к нам, — донесся до него вежливый голос нотариуса. — Цезарь, лежать! — проговорила барышня, заметив, что Романов медлит и косится на дога.

— По условиям договора вы должны получить всю сумму в момент подписания, — услышал Романов. — В российских рублях или в конвертируемой валюте?

— Я…

Покупатель щелкнул замком кейса, и Романов уже более уверенно проговорил:

— Да… Естественно, в конвертируемой… Предпочтительно в долларах США…

Покупатель оказался настолько любезен, что доставил Павла Николаевича к самому дому…

Я видел его, неуклюже выбирающегося из бесшумно припарковавшегося на площадке «ниссана». Со стороны водительского места следом за ним вышел, не закрывая дверцу, рослый мужчина в зеленом кашемировом пальто с сигаретой в зубах.

Романов потоптался на месте, кивнул мужчине и, помахивая своим потертым портфелем, резво побежал по ступеням в освещенный подъезд.

Я, позевывая, стоял рядом с дверью прямо под лучом прожектора, освещавшего стоянку, но он хлопнул дверью, не заметив меня. Лицо у него было таким вдохновенным, что я не поверил своим глазам. Бесконечно давно я не видел по-настоящему счастливого человека.

Водитель «ниссана» докурил, внимательно рассматривая нашу шестнадцатиэтажку, швырнул окурок в кусты, погрузился в свою тележку и укатил.

Я возвратился в теплое чрево подъезда, однако дверь оставил приоткрытой, чтобы лучше слышать паркующиеся на ночь машины. Я был на службе, дом жил своей привычной жизнью, Сабина лежала в травматологии с вывихом и ушибом голеностопа, и я обещал ей — через ту же сестричку — навестить ее завтра.

Как только я отвинтил крышку термоса и развернул пакет с бутербродами, в подъезд степенно вошел скотч-терьер по имени Степан и сел перед моей загородкой.

Сказать, что он был грязен, — ничего не сказать. Больше всего пес был похож на многократно уменьшенного мамонта, пролежавшего пару тысяч лет в мартовской мерзлоте и внезапно оттаявшего. Морда Степана осунулась, глаза были печальны, а борода всклокочена и облеплена глиной.

— Что, служивый, погулял? — спросил я, выходя к нему. — Ужинать будешь?

Так мы с ним и несли вахту до утра.

Часть третья

КЛИНИЧЕСКАЯ ЖИЗНЬ

Глава 1

Ночь прошла спокойно. Степан продрых все это время под батареей, изредка постанывая, вздрагивая и тоненько всхлипывая во сне. Как мне кажется, с оттенком сексуального разочарования. Я где-то читал, что скотч-терьеры сами по себе не в состоянии развязаться, им нужна квалифицированная помощь, так что бедняга отвел душу как бы только наполовину. Иногда я трогал его нос — бархатный и холодный, — пес шумно вздыхал и тут же открывал глаза; взгляд у него был незрячий, но вполне доброжелательный. «Давай спи дальше, парень, — говорил я ему, — утро вечера мудренее».

Около восьми Степан был выпущен на улицу и, пока я сдавал смену, минут двадцать сонно побродил под кустами у подъезда и между машинами на стоянке, орошая колеса. Только когда он вернулся, я принял решение вымыть пса, прежде чем безнадежно опоздать в прокуратуру.

32
{"b":"14472","o":1}