ЛитМир - Электронная Библиотека

Так оно и вышло. Больше того, сама она вместе с мужем прогуливалась между припаркованных на стоянке машин.

Мы сразу свернули за дом, дошли до арки между пятиэтажками и углубились в безлюдный на первый взгляд двор.

Это было роковой ошибкой, потому что нам все чаще стали попадаться гуляющие особи всех собачьих пород обоего пола и Степан повел себя как всегда.

Я с тоской вспомнил, что его ошейник и поводок остались в кармане куртки хозяйки. Будь моя голова посвободнее, я мог бы подумать об этом еще в больнице.

Теперь я уже почти не видел его в темноте, снующего в кустах, и только догадывался, где пес решил затормозить и оставить метку. Поминутно вопя:

«Степан, ко мне!» — мне пришлось пронестись вслед за ним по всем злачным местам микрорайона: от мусорных баков и гаражей до покалеченных дворовой элитой скамеек — и все это в кромешной тьме. Джинсы мои были по колено в грязи, спина взмокла, горло пересохло. Но это было еще полбеды.

Самое скверное заключалось в том, что Степану не нравились практически все встречные кобели, и мне приходилось орать, надсаживая глотку: «Фу! Стоять!»

Пес подчинялся, но глухо рычал, и шерсть на его загривке вставала дыбом.

«Скажите, какой крутой! — укоризненно говорил я ему после очередного столкновения с каким-нибудь там ротвейлером, который, слава Богу, был на поводке. — Ну что бедняга тебе сделал? За что ты его ненавидишь?»

В конце концов мы забрели в освещенный детсад напротив нашего дома.

Степан сбросил пар и смирно шел рядом, очевидно сублимировав сексуальную энергию. Однако порох в пороховницах еще имелся. На выходе мы лоб в лоб столкнулись со светло-серой пуделихой с бантиком в челке, которая при виде устремившегося к ней, словно взбесившийся танк, Степана взвизгнула и села на круглую попку. Ее хозяйка заквохтала, глядя, как скотч-терьер, принюхиваясь, кровожадно кружит вокруг ее кудрявого сокровища, но я ее успокоил:

— Степан не причинит девочке неприятностей. Скотчи — джентльмены и умеют деликатно ухаживать, — и наконец-то закурил.

— Все-таки вы уберите пса, — проговорила женщина. — Моя Маечка такая нервная…

— Степан, ко мне! — протрубил я что было мочи.

Стервец и ухом не повел. Он суетился возле пуделихи, и та без всякой боязни кокетливо косила на него пуговичным глазом. Или он уже выдохся, или она пахла не так, как полагается, но рвение Степана, кажется, пошло на убыль. Чтобы не искушать судьбу и дальше, я направился к дому, а пес пошлепал сзади.

Возвратились мы тем же путем, как и выходили. Анна Петровна дремала вполглаза за барьером и Степана, похоже, не заметила. Меня она спросила: «Что, лифт опять барахлит?»

Я недоуменно пожал плечами.

Мы без помех поднялись в мою пустую нору, и я — уже во второй раз за этот день — вымыл пса.

Ужинали мы Сабининым творогом, который я предусмотрительно переполовинил в пропорции один к пяти в пользу растущих организмов — моего и Степана. Для равновесия я выпил две кружки кофе с двумя сигаретами, погрузившись в горячую воду.

Когда, ошалев от жары, я выполз оттуда, скотча нигде не было видно, и мне ничего не оставалось, как сесть в кресло и подождать звонка Сабины — и он последовал примерно через минуту.

— Простите, дорогой, что я тревожу вас позже назначенного времени, но мне никак не удавалось добраться до аппарата.

— Ничего, Сабина Георгиевна, я как раз гулял со Степаном.

— Как он? — Спит, разумеется.

— Вы заходили к моим?

— Да.

— Почему же вы не оставили Стиви?

— Их не оказалось дома…

— Это что-то новенькое, — удивилась Сабина. — Павлуша терпеть не может ходить по гостям.

— Я зайду к ним завтра, сейчас ведь начало одиннадцатого. Поздно, пожалуй.

— Да, — согласилась Сабина. — И я уже не буду им звонить. По утрам у нас здесь обходы, и посещение разрешено только после двенадцати.

— Вам Плетнева передает привет.

— Спасибо. И вы передайте Фаиночке от меня.

— Спокойной ночи, Сабина.

— Всего хорошего, мой дорогой, — сказала она и повесила трубку.

Я обессиленно откинулся в кресле и как бы задремал. Из сладостной нирваны меня вырвал скрежет дверного замка, заставив буквально выпрыгнуть в прихожую. Спросонок зарычал Степан, и я, обернувшись, зловещим шепотом скомандовал: «Тихо!»

Но это была всего-навсего Люська. Мы обрадовались друг другу чрезвычайно. Я попытался познакомить ее со Степаном, но он не соизволил появиться, заслышав незнакомый женский голос. Тогда мы отправились на кухню — пить водку, которую она принесла с собой. Телефон я предусмотрительно отключил.

При виде яств, которые возникли из чрева рюкзачка моей гостьи, в животе у меня заурчало. Мой растущий организм был буквально потрясен. Людмила посетила туалет, повозилась в ванной, а я тем временем накрыл кухонный стол. На сковородке шкварчали симпатичные свиные отбивные, но Степан проигнорировал их сладостные ароматы, наверное, из чистой вредности…

— Помянем! — сказала Люська, глядя на меня зелеными русалочьими глазами, и подняла стакан, в котором я, действуя как искусный престидижитатор, соорудил «Кровавую Мэри».

Я вздрогнул. В прямом смысле этого слова, все еще надеясь, что она не заметит моего состояния. Она и не заметила, опрокинула в себя горячительное и бодро зажевала, ловко орудуя ножом. Ей и самой, бедняжке, целый день было жутковато…

О происходящем в стенах прокуратуры мы не говорили, я лишь попросил ее в паузе перекура, пока мы еще были на полпути к гавани, чтобы с утра она меня прикрыла. На компьютере и вообще. Мне надо сбегать в больницу, сказал я, потом расскажу, в чем проблема.

Она кивнула. Подробности ее не интересовали. Оказывается, моя однокурсница — классный парень… и вообще…

Я уже не возился с «Мэри». Томатный сок мы выпили просто так. По мере убывания жидкости в бутылке у Люськи светлели глаза. Мне было тепло и по-дурацки бездумно. Я сказал ей, что она, когда распускает волосы, похожа на Джулию Роберте. Она туманно улыбнулась и предложила послушать музыку.

Обнявшись, мы отправились в комнату, и я негромко включил последний компакт «Супермаркса», хотя слушать его нужно на полную мощность. Я тоже был джентльменом и помог ей избавиться от одежды, после чего она показалась мне большой и прекрасной, как Афродита Книдская. Пока я пододвигал ее, обнимая, к своему узкому незастеленному дивану, она, в свою очередь, ловко освободила меня от джинсов и свитера.

Мы со стоном рухнули, и в сладостных усилиях выбраться из-под тяжести ее пылающего тела я не услышал печального вздоха, прозвучавшего из-под моего ложа.

Свет мы не выключили, так что Люська могла воочию убедиться, насколько я желал оказаться в привычном для мужчины положении, когда он впервые пребывает с дамой в интимных обстоятельствах. Но она упрямо стремилась главенствовать, пока наконец мне не удалось немного развернуть мою русалку. Вышло, однако, не вполне удачно — упираясь длинными ногами в стену, теперь она лежала поперек меня, свесив голову вниз…

— Егор! — вдруг в ужасе закричала Люська. — Чья это борода торчит из-под дивана?

Глава 2

Программу нейтрализации похмелья я начал с того, что решил спуститься и выгулять пса. Ожидая лифта, я мстительно подумал: хорошо бы в нем оказался Павел Николаевич Романов. То-то была бы встреча! Но этого не случилось.

Степан был спокоен и поглядывал на меня уже как первый друг. Еще бы: всю ночь он продрых на моем диване в ногах, не давая мне пошевелиться. Мне снились кошмары, зато Люська, вытянув свои длинные ноги, безмятежно посапывала у стены. Скрючившись, как эмбрион, и каждую минуту опасаясь свалиться, я то и дело просыпался, пока наконец не рассвело.

Тогда я выполз на кухню, размял конечности и вымыл посуду, затем заварил чаю, выпил его с сигаретой и около семи тридцати позвал Степана пройтись.

На вахте ворковали голубок и горлица — Анна Петровна и ее супруг Борис Григорьевич, называемый ею БГ.

36
{"b":"14472","o":1}