ЛитМир - Электронная Библиотека

Я и не пытался. В палате я провел не более получаса, больше ничего не добившись от больной Новак. В конце концов она велела мне сунуть все принесенное в холодильник, сославшись на полное отсутствие аппетита, и стала торопить к Степану.

Сопротивляться было бессмысленно. Кроме того, я остро нуждался в полноценном сне. Я уже предвкушал, как, накормив пса, вытянусь на своих не слишком свежих простынях, негромко включу музыку и плавно отъеду в область, где подсознание играет в свои странные игры — без нашего участия. Ночной сторож, которого еще предстояло опросить, подождет до утра. Деваться ему некуда.

Из троллейбуса я вышел в крайне мрачном расположении духа. Трусцой преодолев сумеречное и сырое пространство, разделявшее остановку и наш дом, я ввалился в подъезд и обнаружил на вахте Полицая Кузьмича, занятого рукоделием.

Грубыми стежками Кузьмич прихватывал оторванный карман своего вохровского бушлата, от усердия усы его стояли дыбом. При виде меня он, по обыкновению, заерзал и ехидно заметил:

— Вишь, учусь гладью! — И добавил в рифму.

— Так держать, Кузьмич, — одобрил я. — Когда нас всех отсюда вытурят, откроем фирму. Всю страну оденем в бушлаты от Кузьмича.

Мой напарник отложил цыганскую иглу и закурил «Приму». И тогда я спросил:

— Как там двадцать четвертая? Кузьмич испытующе осмотрел меня и ответил вопросом на вопрос:

— Между прочим, собаку-то им вернул? Породистая как-никак…

— А что, интересовались? — удивился я.

— Ни Боже мой, — отвечал мой коллега. — Им, видать, теперь не до собак.

С утра носятся как угорелые. Включая и мальца.

— Ну-ну, — буркнул я, направляясь к лифту с невозмутимым видом. — Тихой ночи тебе, Кузьмич!

Ответа я не расслышал. Голова моя была занята тем, что могло означать это неожиданное оживление в семействе покойной Сабины Георгиевны Новак.

Глава 4

Трикоз все-таки опоздал — не мог не опоздать, потому что в этот час на проспекте, выходившем на московскую трассу, у светофоров скапливались сумасшедшие пробки, а у пересечения с окружной валялся на боку микроавтобус «мазда» с начисто содранной с левого борта обшивкой. «Скорая» и патруль ГАИ почти на четверть часа блокировали проезжую часть, и к Дьяково Сергей Романович подъезжал в последнем градусе нетерпения.

Однако когда водитель «Жигулей» проскочил поселок и свернул на бетонку, проложенную к «Березнякам», следователь еще издали заметил свет в затянутых полиэтиленовой пленкой проемах окон второго этажа на своем участке. Свет был слабый, он едва пробивался сквозь сумерки, но это означало, что подрядчик еще здесь. Охранник, местный парень, отзывавшийся на кличку Фома, обитал внизу, в утепленной времянке, где хранились инструмент и одежда рабочих, и наверху делать ему было нечего.

Водитель тормознул, следователь дал ему тридцатку — других не нашлось — и, пока тот разворачивался, подождал у ограды. Свет фар прыгал и метался, выхватывая из полумрака груды мерзлого песка, щебень, сломанную бетономешалку и стену дома в пятнах сырости. Под стеной еще лежал снег, припорошенный цементной пылью; правее, где было посуше, темнел автомобиль подрядчика.

Когда звук мотора затих, Трикоз поддернул брюки и зашагал к главному входу. Позади хлопнула дверь времянки, и голос Фомы сипло окликнул:

— Хто там? Не вы, Сергей Романович?

— Я, я! — Трикоз перепрыгнул через лужу у крыльца и стал подниматься по ступеням. — Как тут у вас?

— А нормально. — Фоме явно не хотелось выползать на стылый двор. — Холодно только. Бабки говорят, весны совсем не будет.

— Как это не будет! — фыркнул Трикоз. — Слушаешь тут всякую муть…

Командир ваш здесь?

Ответа он не стал дожидаться, потому что и сам знал.

Бурцев всегда был пунктуален и сдержан. Не поднимая голоса, вежливо и спокойно, он умел добиться от подчиненных того, чего никогда не взял бы горлом.

В тонкостях знающий дело, он практически сразу обнаружил серьезные ошибки в строительных замыслах Сергея Романовича и за небольшую компенсацию довел проект до ума. С самого начала застройщик Трикоз почувствовал себя за ним как за каменной стеной, и хотя Бурцев вел параллельно несколько объектов в разных местах, накладок не случалось.

Миновав промозглый холл с зачатками камина, следователь поднялся по винтовой лестнице с еще торчащей арматурой на второй этаж в помещение, которое он называл «малой гостиной».

Его ждали — за наспех сколоченным столом, на котором горела настольная лампа под бумажным колпаком, Бурцев работал со счетами, не снимая полушубка, на углу стола громоздились развернутые синьки чертежей. В комнате оказалось почти тепло — под окном дышал багровым жаром трехкиловаттный «козел», намотанный на обломке асбестовой трубы. Пленка, затягивавшая оконные проемы, вздувалась и гремела под ударами ветра, налетавшего со стороны пруда. Подрядчик поднялся ему навстречу, вглядываясь, а затем протянул руку и пододвинул сомнительной чистоты табурет.

— Присаживайтесь, Сергей Романович, — коротко произнес он. — Сейчас закончу и поговорим.

Голос у него был спокойный, властный, без нажима — голос человека, привыкшего, что к нему прислушиваются.

Трикоз сел, обмахнув табурет перчаткой, а затем, поискав глазами просвет на столе, бросил на него свою папку, пригладил волосы и спросил:

— Что с отоплением? Комплект? Подрядчик, не отрываясь, кивнул, подвел итоговую цифру и дважды жирно подчеркнул.

— Начали монтаж. Час назад слесаря еще работали. Сварку подвезут завтра с утра. Трубу ставим оцинкованную — дороже, но с этим нельзя мелочиться.

Следователя это не интересовало. Оцинкованные или другие — специалисту виднее. И цена тоже не имела значения. В принципе, он мог себе позволить все.

Например, отличную шведскую систему отопления, мощную и экономичную, или итальянскую столярку. Или дистанционно управляемые ворота гаражей.

— А остальное? — спросил он.

Подрядчик коротко доложил, что черепица доставлена и складирована в ангаре. Раствор поступает без перебоев. В части кровли дела идут нормально, но плотникам потребуется еще минимум четыре дня. Хорошо бы, немного подсохло, тогда все пойдет быстрее. Наконец он назвал сумму, которая обеспечит нормальный ход работ на неделе.

Следователь Трикоз прищурился, мгновение пошевелил губами и потянулся за папкой. Деньги он возил с собой целый день, так как в половине седьмого утра у проходной велозавода имел свидание с одним из связных, «подававших» его долю.

Взвизгнула молния. Вынув бумаги, лежавшие сверху, следователь извлек снизу плотный коричневый конверт и отсчитал требуемое.

Подрядчик молча смотрел, затем принял, не пересчитывая, купюры, обронив только: «Отлично!»

Трикоз восстановил порядок в папке, отложил ее и поднялся.

Бурцев вопросительно взглянул, но Сергей Романович притормозил его, выставив длинную, как белужий плавник, кисть.

— Не беспокойтесь. Спущусь в подвал, посмотрю оборудование. Любопытно все же. Каталог — одно, а живьем — совсем другое дело.

Подрядчик усмехнулся и протянул руку к полке.

— Возьмите фонарь, там сегодня половина освещения накрылась, когда слесаря подключились со своим инструментом. Или все-таки проводить?

Сергей Романович вскинул подбородок и хмыкнул:

— По-моему, я в своем доме. А?

Но фонарь — мощный, японский — все-таки взял.

Уже на первом этаже, в холле, его снова пронизал сырой холод.

«Подморозит к ночи», — деловито прикинул следователь, выходя на заляпанное грязью переднее крыльцо, чтобы спуститься к зияющим воротам гаража, откуда вниз, в подвал, вела лестница. Два марша по девять ступеней.

Фома не подавал признаков существования, и Трикоз прошлепал незамеченным вдоль стены до ворот, где темнота стояла, как густая жидкость, и включил фонарь.

Голубоватый дымящийся луч выхватил ступени, скользнул по обломкам досок, упаковочного бруска, пестрого пластика. Трикоз пригнул голову и нырнул в низковатый для него проем, повернулся направо и нащупал за выступом несущей стенки выключатель.

45
{"b":"14472","o":1}