ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Все это было бы смешно, если бы Фатерланд, похоже, снова не начал поигрывать мускулами, заявляя о начале новой эры и строительстве новой империи, – сказал Боб.

Лиз потянулась за сигаретой.

– Что ты имеешь в виду?

– Вы смотрели утренние новости? – поинтересовался Херберт.

– Раньше шести новостей не передают, – напомнила она. – Боб, какого черта, что у вас там стряслось?

– Банда неонацистов напала на съемочную площадку. Они убили несколько человек из съемочной группы и угнали автофургон, набитый нацистскими раритетами. И хотя никто ничего про это не слышал, но, похоже, они прихватили в заложницы американскую девушку.

– Господи! – воскликнула Лиз. Она сделала несколько коротких затяжек.

– Выяснилось, что группой руководила женщина по имени Карин Доринг. Что-нибудь слышали о такой?

– Что-то и правда знакомое, – подтвердила Лиз. Не отрывая трубки от уха, она направилась из кухни в кабинет. – Подождите минутку, я взгляну, что у нас есть.

Лиз включила домашний компьютер, села за монитор и вошла в базу данных компьютера, который стоял на ее рабочем столе в самом Оперативном центре. Меньше чем через десять секунд на экране появилось досье на Доринг.

– Карин Доринг, или “призрак из Галле”, – сказала она в трубку.

– Призрак откуда? – переспросил Херберт.

– Из Галле, – ответила Лиз и пробежала дальше по тексту. – Это ее родной город в Восточной Германии. А призраком ее зовут потому, что она исчезает с места событий раньше, чем кто-либо сможет ее поймать. Обычно она не пользуется маскировкой и действует с открытым лицом, хочет, чтобы люди узнали, кто за всем этим стоит. Вот, послушайте еще. В прошлом году в своем интервью газете под названием “Наша борьба” она говорит о себе, как о нацистском Робине Гуде, наносящем удары от имени притесняемого большинства населения Германии.

– Похоже, она психопатка, – прокомментировал Херберт.

– На самом деле нет. В том-то и сложность с людьми подобного типа. – Лиз закашлялась, продолжая курить сигарету, и прокрутила текст дальше. – В конце семидесятых, во время учебы в институте, она недолго была членом коммунистической партии.

– Шпионила за врагом?

– Вероятней всего, нет, – ответила Лиз.

– Ладно, – смирился Херберт, – почему бы мне на время не заткнуться?

– Нет-нет, то, что вы сейчас только что высказали, – вполне логичное предположение, хотя, скорее всего, и неверное. Очевидно, она была в поисках себя в идеологическом смысле. Ведь и левые коммунисты, и правые неонацисты очень похожи в своей твердолобости. Таковы все радикалы. Эти люди не способны разобраться с собственными жизненными разочарованиями и переносят их как бы вовне. Они убеждают себя, обычно на подсознательном уровне, что во всех их несчастьях повинен кто-то другой. Причем этим “другим” может быть кто угодно, кто хоть чем-то отличен от них самих. В гитлеровской Германии в безработице обвиняли евреев. Евреи занимали относительно больше должностей в университетах, клиниках, банках. Они были на виду, заметно процветали и уж, ясное дело, были другими. У них были иные традиции, иные праздники, всякие там выходные по субботам. Они были легкой добычей. То же самое происходило с евреями и в коммунистической России.

– Усек, – сказал коротко Херберт. – У вас есть что-нибудь о ее связях, местах, где она скрывается, характерных привычках?

Лиз продолжила просмотр документа. Тот был разбит на разделы с пометками “физиологические данные”, “биография” и “методы действий”.

– Она “одиночка”, что по терминологии террористов означает работу только маленькими группами, – сообщила ему Лиз. – Три-четыре человека – самое большее. И еще, Доринг никогда не посылает людей на задание, в котором не смогла бы участвовать сама.

– Это похоже на стиль сегодняшнего нападения, – сказал Херберт. – Есть какие-то известные теракты?

– Они никогда не заявляют о своей причастности…

– Тоже стыкуется с сегодняшним.

– …однако на основе свидетельских показаний им приписывают взрыв принадлежащего арабу торгового павильона в Бонне и доставку взрывного устройства в картонной коробке со спиртным в южно-африканское посольство в Берлине, оба теракта – в прошлом году.

– И оба – весьма безжалостные.

– Да, – согласилась Лиз. – Это составляющая ее образа закоренелой нацистки. Но вот что странно: магазин, который подвергся нападению, торговал мужскими товарами, а спиртное предназначалось для посольской холостяцкой вечеринки.

– А что в этом странного? Может, она мужененавистница?

– Это не стыкуется с нацистской идеологией, – пояснила Лиз.

– Верно, – согласился Херберт. – И в военных делах, и в политике геноцида они убивали, не отличая женщин от мужчин. По-видимому, это обнадеживающее известие для американской девушки, если ее и впрямь захватили. Возможно, что ее и оставят в живых.

– Я бы не поставила на это и пенса, – возразила Лиз. – Женщин не трогают скорее не по традиции, а просто из личных симпатий. Здесь также написано, что двое из свидетелей, помогавшие установить личность Доринг, погибли через считанные дни после общения с представителями власти. Один – в автокатастрофе, другой – после ограбления. В дорожном происшествии погибла женщина. Еще одна женщина, которая всего лишь попыталась помочь тем, кто хотели бы покончить с отрядом “Фойер”, тоже была убита.

– Не совсем, – ответила Лиз. – Прежде чем утопить пенсионерку в унитазе, ее сначала избивали и пытали. А это уже похоже на садизм. В любом случае этого хватит, чтобы не надеяться на то, что женщин они не трогают.

Лиз снова вернулась к биографии Карин.

– Ну-ка, посмотрим, откуда взялась эта фрейлейн Доринг, – сказала она. – Ага, так и есть. Мать умерла, когда девочке было шесть лет, и воспитывалась она отцом. Ставлю доллар против песо, что там имело место какое-то грязное дело.

– Насилие?

– Да, – подтвердила Лиз. – Снова классическая схема. Девочку либо избивали, либо подвергали сексуальному насилию, либо делали и то и другое вместе. В психике ребенка произошли нерадостные сдвиги, а потом она стала подыскивать место, где смогла бы выплеснуть свой гнев. Попробовала коммунизм, но тот ей почему-то не понравился…

– Потому что он уже умирал, – вставил Херберт.

– Затем она нашла неонацистское движение и превратилась в фигуру, играющую роль отца, то есть, делает то, чего ее отец никогда не делал.

– А где сейчас сам папа Доринг? – спросил ее Херберт.

– Мертв, – ответила Лиз. – Умер от цирроза печени, когда Карин исполнилось пятнадцать. Как раз в это время она стала проявлять политическую активность.

– О'кей, – заговорил Херберт, – значит, мы думаем, что понимаем, каков наш противник. Она счастлива прикончить мужчину, но готова убить и женщину. Она сколотила террористическую группу и рыскает по стране, нападая на иностранцев. Зачем? Чтобы запугать их и те покинули страну?

– Доринг понимает, что это ей не удастся. Государства по-прежнему будут обмениваться посольствами, и люди по-прежнему будут приезжать сюда по делам. Скорей это что-то вроде плаката с призывом в добровольцы, чтобы собрать вокруг себя других агрессивных неудачников. И, между прочим, это работает. Четыре месяца назад, когда обновлялись сведения в этом досье, “Фойер” насчитывал тысячу триста членов, и их ежегодный прирост составил почти двадцать процентов. Из них двадцать человек являются действующими боевиками и служат на постоянной основе, кочуя за Доринг из лагеря в лагерь.

– Нам известно, где расположен хотя бы один из этих лагерей?

– Они все время меняют места. В досье имеется три фотографии. – Лиз по очереди просмотрела изображения и прочитала подписи. – Один снимок сделан на озере в Мекленбурге, другой – в баварских лесах, а третий – в горах где-то близ границы с Австрией. Нам не известно, как передвигается отряд, но мне кажется, что они там обустраиваются каждый раз, когда попадают в эти места.

– Вероятно, они ездят на автобусах или микроавтобусах, – предположил Херберт. – Обычно партизанские отряды такого размера перемещались небольшими группами, чтобы установить регулярные каналы снабжения. Однако, располагая, как сегодня, сотовой связью и круглосуточной курьерской почтой, можно вообще ни о чем не беспокоиться. Так что там нам известно, сколько их лагерей мы знаем?

16
{"b":"14483","o":1}