ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Прости меня, Джек, — прошептала она.

— Что?

— Я видела, что она возится с ремнём, но я ничего не сделала, потому что спешила. А потом этот грузовик… и мне всё было некогда. Если бы я проверила ремень, с ней бы ничего страшного не случилось… Но я так спешила, — она отвела глаза в сторону. — Прости, Джек.

«Господи, она считает, что это она виновата… Что ей сказать?» — думал он, потрясённый услышанным.

— С Салли всё будет в порядке, детка, — выговорил он наконец, поднёс руку Кэти к губам и поцеловал. — И с тобой тоже. Остальное все неважно.

— Но…

— Никаких «но».

Она повернула к нему лицо и попыталась улыбнуться, несмотря на слезы, катившиеся из глаз.

— Я говорила с доктором Эллингстоуном из Хопкинса — он приходил сюда и видел Салли. Он говорит… он говорит, она поправится. И он говорит, что это Шапиро спас её.

— Я знаю.

— Я даже не видела её… Я помню только мост, а очнулась я всего два часа назад, и… О Джек!..

Он крепко сжал её руку и наклонился, чтобы поцеловать её в губы, но не успел коснуться их, как оба они разрыдались.

— Всё будет хорошо, Кэти, — сказал Джек, сам тоже начиная верить, что все придёт в норму. Жизнь его ещё не кончилась.

«Но кое для кого кончится», — сказал он себе. Эта мысль пришла как бы со стороны, родилась в той части мозга, что уже заглядывала в будущее. Мысль о том, кто был причиной всего этого, родила в нём холодную ярость, и успокоить её могла только смерть той сволочи.

Время печали подходило к концу, уносимое в прошлое его собственными слезами. Оно ещё не ушло совсем, но голова его уже начала думать о том времени, когда чувства его успокоятся. Почти успокоятся. Но одно чувство всё-таки не будет знать покоя. И хотя он может держать его под контролем, тем не менее он будет слушать то, что диктует это чувство. И пока он не избавится от него, ему не суждено вновь обрести радость жизни.

Какова бы ни была ситуация, а бесконечно плакать невозможно. Кэти провела рукой по мокрому от слез лицу мужа. Теперь она по-настоящему улыбалась. Джек давно не брился, и касаться его было все равно, что касаться наждачной бумаги.

— Который час?

— Пол-одиннадцатого, — сказал Джек.

— Тебе надо бы поспать, — сказала Кэти.

— Да, надо бы, — согласился он и потёр глаза.

— Привет, Кэти, — сказал, входя в палату, Робби. — Я пришёл за ним.

— Хорошо.

— Мы остановимся в «Холидей Инн», неподалёку отсюда.

— Мы? Робби, ты не должен…

— Оставь это, Джек, — сказал Робби. — Как ты, Кэти?

— Голова болит так, что не поверишь.

— Рад снова видеть твою улыбку, — сказал Робби. — Сисси приедет после обеда. Что тебе привезти?

— Пока ничего не надо. Спасибо, Роб.

— Поправляйся, — Робби взял Джека за руку и потянул к двери. — Попозже я его опять привезу сюда.

Через двадцать минут они уже были в своём номере. Робби вытащил из кармана таблетки. «Врач сказал, что тебе надо это принять».

— Я не принимаю снотворного.

— Ты примешь одну, вот эту маленькую. Это не просьба, Джек, а приказ. Тебе надо выспаться. Вот.

Робби не спускал с Джека глаз, пока тот наконец не проглотил таблетку.

Через десять минут Джек уже спал. Прежде чем лечь на другую кровать, Джесон проверил запор на двери. Ему приснились те, кто устроил все это. У них был самолёт, и он всадил в него четыре ракеты. А потом их тела вываливались из пробоин, и, ещё прежде чем они упали в море, он успел ударить по каждому из них из пушки.

* * *

Бар «Клуб патриотов» находился напротив станции «Бродвей», в одном из ирландских кварталов Бостона. Название его имело отношение не столько к революции 1770-х годов, сколько выражало представление его владельца о самом себе. Когда-то Джон Донохо служил в Первой дивизии морской пехоты. Дважды раненный, он отказался уйти из своего взвода. И проделал с ним весь путь отступления. С тех пор он прихрамывал, так как на правой ноге у него не хватало четырех пальцев, отмороженных в том походе. Этим он гордился даже больше, чем наградами, помещёнными в рамку, которая висела на стене за стойкой бара, под знаменем корпуса морской пехоты. Любой человек в форме морского пехотинца получал здесь первый коктейль или кружку пива бесплатно, а в придачу и истории о Старом корпусе, в котором капрал Джон Донохо оказался по достижении восемнадцати лет.

Кроме того, он осознавал себя истинным ирландцем. Каждый год он отправлялся из бостонского Международного аэропорта Лоуген на родную землю, чтобы убедиться, где его корни, освежить произношение и отведать наилучшие сорта виски, которые по тем или иным причинам никогда не ввозились в Америку в достаточном количестве. Донохо также старался быть в курсе всего, что происходило в «Шести графствах», как он называл Северную Ирландию, дабы не терять духовной связи с повстанцами, которые мужественно сражались за избавление страны от британского ига. В его баре немало долларов было собрано для помощи тем, на Севере, немало стаканов осушалось за их здоровье и за успех Дела.

— Джонни, привет! — крикнул Пэдди О'Нил ещё с порога.

— Добрый вечер, Пэдди! — Донохо уже нацеживал пиво для дорогого гостя, когда увидел, что за О'Нилом в дверях показался и его племянник. Эдди был единственным сыном его любимого брата — славный мальчик, окончивший колледж, где играл в футбольной команде, пока не поступил в ФБР. Это, конечно, не так хорошо, как служить в морской пехоте, зато платят там куда больше. Ему уже говорили, что Эдди повсюду сопровождает О'Нила, но все равно ему стало малость грустно, когда он собственными глазами увидел это. Наверное, рассуждал он, это для охраны О'Нила от британских убийц.

Джон и Пэдди выпили по кружке пива, а потом Пэдди направился в комнату в задней части бара, где его ждала небольшая компания местных ирландцев. Эдди Донохо остался у стойки бара — пил свой кофе и посматривал вокруг. Через какое-то время Джон Донохо направился к племяннику, чтобы поболтать о том о сём.

— Привет, дядюшка, — сказал Эдди.

— Ну что, назначили день? — спросил Джон, подчёркнуто выговаривая слова на ирландский манер. Этот ирландский выговор прорезался у него особенно сильно, когда поблизости находился О'Нил.

— Может, в сентябре, — нехотя ответил Эдди.

— А что сказал бы твой отец, узнай он, что ты уже почти год живёшь с этой девушкой? И что вообще сказали бы добрые люди, если бы они?..

— Вероятно, то же самое, что они говорят тебе по поводу тех денег, что собираются для террористов, — ответил Эдди. Он терпеть не мог, когда его учили, как надо жить.

— Я не хочу слышать таких слов в моём баре.

— Именно этим, дорогой мой дядюшка, и занимается О'Нил.

— Они — борцы за свободу. Я знаю, что иногда они нарушают законы, но нарушение английских законов это не наша с тобой забота, — твёрдо сказал Джон Донохо.

— Ты смотришь телевизор?

Вопрос был неуместен — на стене бара висел широкоформатный телевизор, чтобы не упустить очередного матча по футболу или бейсболу. Интерес дядюшки Джона к телевизору ограничивался этими сюжетами, политические передачи его не привлекали. Каждые шесть лет он отдавал свой голос за Тедди Кеннеди и считал себя твёрдым сторонником усиления вооружённых сил страны.

— Тут вот кое-какие фотографии — взгляни, — сказал Эдди и положил первую из них на стойку бара. — Девочку зовут Салли Райан. Она живёт в Аннаполисе.

Джон взял фото и заулыбался.

— Моя Катлин когда-то была точно такой же.

— Её отец преподаёт в Военно-морской академии, когда-то был лейтенантом морской пехоты. А его отец был полицейским.

— Похоже, что он хороший ирландец. Твой друг?

— Не совсем, — сказал Эдди. — Мы с Пэдди впервые встретились с ним сегодня. А вот как его дочь выглядит сейчас, — он выложил на стойку второй снимок.

— Иисус, Мария и Иосиф!

За всем нагромождением этих медицинских штук трудно было разглядеть, что на постели лежала девочка. Ноги были в гипсе, изо рта торчала широкая пластиковая трубка, и всюду кровоподтёки, ужасный цвет которых фотографу удалось запечатлеть с большим мастерством.

78
{"b":"14484","o":1}