ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Однако человечество не может существовать без идей, хороших или плохих, и противостояние вот этой идеи и того, во что верил Райан, определяло реальность, в которой Райану приходилось работать, определяло систему верований тех, кто пытался убить его и его близких. И с этой реальностью необходимо считаться, не так ли? Нет, не существует никаких правил, предписывающих окружающему миру быть разумным и логичным. Люди сами решают, что разумно, а что нет. Значит, неужели весь мир определяется тем, с какой позиции его воспринимать? И все это является плодом мышления? Что же в таком случае есть реальность?

Но именно этот вопрос стоит в основе метафизики. Когда Райан проходил курс метафизики в Бостонском колледже, все это казалось ему чистой теорией, не имеющей никакой связи с реальностью. Райану с большим трудом удалось освоить эту науку в девятнадцать лет, и сейчас он приходил к выводу, что сделать это в тридцать два года будет ничуть не проще. Однако сейчас оцениваться результаты будут не отметками в зачетной книжке, а человеческой кровью.

— Черт возьми, Саймон, знаешь, было бы гораздо проще, если бы русские верили в бога.

— В таком случае, Джек, это была бы еще одна религиозная война, которые, если ты не забыл, тоже бывали очень кровавыми. Вспомни крестовые походы, противостояние одних концепций бога другим. Те войны также были очень жестокими и отвратительными. Кремлевское руководство уверяет себя и свой народ в том, что они находятся на гребне истории, несут совершенство человечеству. Наверное, они сходят с ума, видя, что их страна с трудом способна себя прокормить, и поэтому стараются не обращать на это внимание — однако очень нелегко не обращать внимание на недовольные позывы пустого желудка, ведь так? Поэтому советские лидеры всю вину сваливают на нас и на «вредителей» у себя в стране — изменников и саботажников. Этих людей сажают в тюрьмы и расстреливают. — Хардинг пожал плечами. — Лично я рассматриваю русских как еретиков, последователей лживого божества. Так проще. Я изучал советскую политическую теологию, однако это имеет очень ограниченную ценность, поскольку, как я уже говорил, в действительности очень многие в Советском Союзе не верят в сущность своей системы. В чем-то они мыслят как патриархальные русские крестьяне, чей взгляд на окружающий мир по нашим меркам всегда казался перекошенным. История России представляет собой такое запутанное месиво, что разобраться в ней с точки зрения западной логики практически невозможно. Русские всем своим естеством ненавидят любых чужеземцев. Ненависть эта имеет глубокие корни — по вполне объяснимым историческим причинам. Так, например, монгольские завоеватели достигли на западе берегов Балтийского моря, а немцы и французы стучали в ворота Москвы. Одним словом, русские — очень странный народ. Твердо я знаю только одно: ни один здравомыслящий человек не захочет им подчиниться. А жаль, однако. Русский народ породил множество великолепных поэтов и композиторов.

— Цветы, выросшие на свалке, — предложил Райан.

— Совершенно верно, Джек. Это ты точно подметил. — Достав трубку, Хардинг раскурил ее деревянной спичкой. — Ну, как тебе понравилось пиво?

— Превосходное. Гораздо лучше, чем у нас дома.

— Не представляю, как вы, американцы, можете его переваривать. А вот говядина у вас лучше нашей.

— Все дело в том, что мы кормим своих коров кукурузой. Как выясняется, мясо получается гораздо вкуснее, чем если они щиплют травку. — Райан вздохнул. — Мне еще долго придется привыкать к здешней жизни. Каждый раз, как только я начинаю чувствовать себя уютно, что-то жалит меня, словно змея, притаившаяся в высокой траве.

— Но у тебя ведь было меньше недели на то, чтобы освоиться в Лондоне.

— Мои малыши будут говорить по-английски странно.

— Культурно, Джек, культурно, — рассмеявшись, поправил его Хардинг. — Знаешь, вы, янки, здорово изуродовали наш язык.

— Да, это верно.

Еще немного времени — и он начнет называть бейсбол «раундерс», что в Англии является игрой для девочек, которые ни черта не смыслят в том, что такое хорошая подача.

Эд Фоули вдруг проникся лютой ненавистью к «жучкам», установленным у них в квартире. Каждый раз, когда они с женой бывали интимно близки, за ними подслушивал какой-нибудь болван из КГБ. Возможно, он-то был рад возможности передохнуть от рутинной слежки за предполагаемыми шпионами, но, черт побери, это же была личная жизнь супругов Фоули. Неужели для этих мерзавцев нет ничего святого? Эда с женой подробно проинструктировали насчет того, к чему они должны были быть готовы, и Мери Пат шутила по поводу этого в течение всего перелета через Атлантику — в конце концов, оснастить подслушивающей аппаратурой самолет невозможно. Мери Пат сказала, что им предоставится отличная возможность показать русским варварам, как живут настоящие люди, и тогда Эд рассмеялся, однако сейчас ему уже было совсем не смешно. Он чувствовал себя зверем в клетке зоопарка, на которого таращится любопытная публика. Интересно, будет ли КГБ вести учет того, как часто они с женой занимаются любовью? «Вполне возможно, будет» — подумал Эд. Чтобы сыграть на неладах в супружеской жизни и попытаться завербовать одного из них. Такие случаи уже бывали. Значит, надо будет заниматься этим регулярно хотя бы только для того, чтобы исключить даже возможность попытки вербовки, хотя подобное развитие событий теоретически несло в себе весьма интересные возможности… Нет, в конце концов решил Эд Фоули, это лишь принесет дополнительные осложнения его пребыванию в Москве, а в работе резидента и без того хватает своих проблем.

Только послу, военному атташе и подчиненным Фоули было позволено знать, кто он такой. Формально за разведку отвечал Рон Филдинг, чья задача состояла в том, чтобы извиваться, как червяк на крючке. Поставив свою машину на стоянку, Рон иногда оставлял солнцезащитный козырек опущенным или повернутым на девяносто градусов; иногда он вставлял в петлицу бутон и вынимал его, пройдя полквартала, словно подавая кому-то знак; или, лучше всего, Рон натыкался на случайных прохожих, изображая обмен информацией с агентом. Вероятно, подобные столкновения сводили контрразведчиков из Второго главного управления с ума: им приходилось гоняться за невинными москвичами, кого-то хватать, а к кому-то приставлять целую группу сотрудников, чтобы следить за каждым движением. В любом случае, КГБ приходилось распылять силы по пустякам, гоняться за призраками. И, что самое главное, действия Филдинга убеждали русских в том, что им приходится иметь дело с очень неуклюжим резидентом. Подобная уверенность позволяет чувствовать собственное превосходство, и со стороны ЦРУ это был очень умный шаг. Игра, которую вел Филдинг, значительно упрощала жизнь настоящим шпионам.

И все же Эда выводило из себя то, что спальня в квартире, по всей видимости, прослушивается. К тому же, он не мог противодействовать «жучкам» обычными методами, как, например, включать радио и разговаривать под его фон. Нет, он не мог себя вести как опытный разведчик. Ему нужно изображать из себя тупого, а для этого требуются ум, дисциплина и большая осторожность. Нельзя допускать никаких ошибок. Одна-единственная ошибка может стоить человеческой жизни, а у Эда Фоули была совесть. Для разведчика иметь совесть очень опасно, однако без нее тоже нельзя. Надо заботиться о своих агентах, иностранцах, работающих на тебя и поставляющих тебе информацию. У всех — ну, по крайней мере, почти у всех из них есть проблемы. И самая серьезная среди них — алкоголизм. Фоули был готов к тому, что все, с кем ему придется иметь дело, закладывают за воротник. Есть откровенные сумасшедшие. Большинство из завербованных хотело свести счеты — с начальством, с системой, со страной, с коммунизмом, со своими супругами, со всем извращенным миром. Немногие, очень немногие окажутся людьми привлекательными. Но Фоули лишен возможности выбора. Те, кто готов сотрудничать с Америкой, сами будут выходить на него. А ему придется играть картами, которые сдадут. Правила игры жесткие и жестокие. Его жизни ничто не угрожает. О да, и у него, и у Мери Пат могут возникнуть небольшие неприятности, но у обоих есть дипломатические паспорта, и любой серьезный конфликт будет означать то, что где-то в Штатах какой-нибудь достаточно высокопоставленный советский дипломат пострадает от рук уличных хулиганов — разумеется, не имеющих никакого отношения к правоохранительным органам. Дипломаты такого не любят и стараются избежать любыми способами; справедливости ради следует отметить, что русские придерживаются правил еще строже, чем американцы. Поэтому ни самому Фоули, ни его жене ничто не угрожает; однако его агентам в случае провала можно будет рассчитывать на снисхождение не больше, чем мышке, оказавшейся в лапах садиста-кота. В Советском Союзе к подозреваемым по-прежнему применяли пытки, допросы по-прежнему растягивались на долгие часы. Процессуальные порядки определялись сиюминутными прихотями правительства. А апелляционные жалобы сводились к тому, заряжен или не заряжен пистолет палача. Поэтому Фоули придется вести себя со своими агентами, кем бы они ни были — пьяницами, бабниками, уголовниками, — как со своими собственными детьми: менять им подгузники, подавать перед сном стакан воды, вытирать нос.

25
{"b":"14485","o":1}