ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

– Китайской Народной Республике надоело выслушивать оскорбительные требования Америки. Нам надоело терпеть ваши оскорбления относительно нашего суверенитета, надоело ваше постоянное вмешательство в наши внутренние дела. Настало время для Америки рассмотреть наши разумные просьбы. Китай хочет иметь справедливые торговые отношения с Соединёнными Штатами. Мы просим ничуть не больше того, что вы дали другим странам: статус страны наибольшего благоприятствования.

– Господин министр, этого не произойдёт до тех пор, пока ваша страна не откроет свои рынки для наших товаров. Торговля не является свободной, если она несправедлива. Мы также возражаем против нарушения КНР закона о копирайте и соглашений и договорённостей о торговых марках. Мы протестуем против того, что отрасли промышленности, принадлежащие целиком правительству КНР, нарушают соглашения о патентах, вплоть до такой степени, что здесь производят продукцию, принадлежащую американским производителям, без разрешения и компенсации.

– Значит, теперь вы называете нас ворами? – возмутился Шен.

– Господин министр, обращаю ваше внимание на то, что эти слова произнесены не мной. Тем не менее это факт, что мы располагаем образцами продукции, сделанной в Китае фабриками, принадлежащими агентствам вашего правительства, которые содержат американские изобретения. За использование этих изобретений их авторы не получили компенсации, и у них не спрашивали разрешения на производство копий их продукции. Если хотите, я могу продемонстрировать вам примеры такой продукции. – Шен отреагировал на это сердитым взмахом руки, который Ратледж истолковал как: Нет, спасибо. Или что-то вроде этого.

– Меня не интересует зрелище физического доказательства американской лжи и передёргивания фактов.

Гант сидел в своём кресле, пока Ратледж отвечал на нанесённое оскорбление. Он чувствовал себя зрителем схватки двух профессиональных боксёров, ожидая, когда один из них нанесёт нокаутирующий удар. «Хотя такой удар вряд ли последует», – подумал он. Ни у одного из соперников не было «стеклянного» подбородка, да и вес обоих слишком лёгкий для сокрушительного удара. В результате оба отчаянно размахивали руками, но без серьёзного результата. Это была новая разновидность скуки для Марка, интересная по ходу схватки, но результат наводил тоску. Он сделал несколько заметок, но их целью было всего лишь помочь запомнить, как протекало столкновение.

Это может стать забавной главой в его автобиографии. Интересно, как её назвать? Может быть, ТОРГОВЕЦ И ДИПЛОМАТ?

Через сорок пять минут заседание закончилось, затем последовали обычные рукопожатия, такие же сердечные, как яростные споры во время переговоров, что несколько удивило Марка.

– Все это бизнес, ничего личного, – объяснил Ратледж. – Меня удивляет, что они уделяют этому так много внимания. Ведь, по сути дела, мы не обвинили их ни в чём. Черт возьми, даже президент всего лишь предложил провести расследование. Почему они такие раздражённые? – поинтересовался он вслух.

– Может быть, они беспокоятся, что результаты переговоров будут не такими, как им хочется, – задумчиво произнёс Гант.

– Но почему они так обеспокоены? – спросил Ратледж.

– Возможно, что их резервы в иностранной валюте даже меньше, чем предсказывает моя компьютерная модель? – Гант пожал плечами.

– Но даже в этом случае нельзя сказать, что они выдерживают курс, направленный на улучшение ситуации. – Ратледж недоуменно хлопнул руками. – Их поведение не поддаётся никакой логике. Ясное дело, мне понятна их истерика из-за этой стрельбы, да, может быть, президент Райан зашёл слишком далеко в своих обвинениях – китайцы ведь знают, что он настоящий неандерталец в вопросе абортов. Но все это не объясняет время и страсть, затраченные на отстаивание их позиции.

– Может быть, страх? – высказал предположение Гант.

– Страх чего?

– Если их валютные резервы настолько малы или даже ещё меньше, тогда они могут оказаться в положении, когда их яйца зажаты в тугие тиски, Клифф. Они испытывают боль, более острую, чем мы предполагаем.

– Предположим, что это так, Марк. Но неужели это внушает им такой страх?

– Здесь может сказаться влияние двух вещей, – пояснил Гант, наклоняясь вперёд на сиденье лимузина. – Это означает, что у них нет валюты, необходимой для покупки нужных товаров, или они не могут заплатить за уже купленные товары. Это приводит их в замешательство, а, как ты сказал, они гордые люди. Не думаю, что они захотят признать свою ошибку или показать слабость.

– Это верно, – согласился Ратледж.

– Гордость может стать причиной крупных неприятностей, Клифф, – заметил Гант.

Он вспомнил фонд на Уолл-стрит, распорядитель которого потерял сто миллионов долларов, потому что не захотел отступить от занятой им позиции, которую он считал выгодной несколькими днями раньше. Он упорно отстаивал правильность своего решения даже после того, как всем стало совершенно ясно, что он ошибается. Почему? Да потому, что он не хотел, чтобы на Уолл-стрит его приняли за трусливого котёнка. Таким образом, вместо того чтобы произвести впечатление трусливого котёнка, он заявил на весь мир, что является ослом. Но как нечто подобное может происходить в области международных отношений?

Глава государства не должен быть таким идиотом.

* * *

– Ситуация ухудшается, мой друг, – сказал Чанг, обращаясь к Фангу.

– Все из-за дурака-полицейского. Действительно, американцам не следовало реагировать на это происшествие так резко, но ничего подобного не произошло бы, если бы не вмешательство этого чрезмерно усердного полицейского.

– Скажи, почему президент Райан так нас ненавидит?

– Чанг, ты дважды принимал участие в заговорах против России, и дважды твои интриги была направлены против Америки. А не может ли быть, что американцы узнали об этом? Вдруг они догадались, в чём дело? Тебе не приходило в голову, что именно по этой причине они пошли на признание Тайваня?

Чанг Хан Сан отрицательно покачал головой.

– Это невозможно. Ничто не записывалось. – И наша безопасность в обоих случаях была идеальной, – подумал он, но не стал говорить вслух.

– Когда говорят о чём-то рядом с людьми, у которых есть уши, они запоминают, Чанг. В мире мало секретов. Ты не сможешь сохранить в тайне государственные секреты, как не сможешь скрыть восход солнца, – продолжал Фанг, думая о том, что эту фразу нужно обязательно включить в текст разговора, который запишет для него Минг. – Они расходятся слишком далеко, достигают слишком многих людей, у каждого из которых есть рот.

– Тогда что бы ты сделал в такой ситуации?

– Американцы обратились к нам с просьбой провести расследование, так что давай удовлетворим их просьбу. Факты, которые мы обнаружим, будут только теми фактами, которые мы пожелаем. Если полицейского нужно расстрелять, многие другие могут занять его место. Наши торговые отношения с Америкой более важны, чем этот дурацкий инцидент, Чанг.

– Мы не можем позволить себе унижаться перед варварами.

– В данном случае у нас нет выбора. Мы не можем позволить ложной гордости подвергнуть опасности нашу страну. – Фанг вздохнул. Его друг Чанг всегда был гордым человеком. Человеком, способным смотреть далеко вперёд, в этом нет сомнения, но слишком заботящимся о себе и о месте, которого он хочет достигнуть.

И всё-таки цель, которую Чанг поставил перед собой, была труднодостижима. Сам Фанг никогда не стремился занять первое место в иерархии власти, зато хотел стать человеком, который будет влиять на того, кто стоит во главе партии, быть похожим на императорских евнухов, которые направляли действия императоров в течение тысячи лет. Фанг едва не улыбнулся, думая, что никакая власть не стоит того, чтобы стать евнухом, да и Чанг наверняка не хотел заходить так далеко. Однако быть могущественным правителем, скрывающимся за кулисами, ещё труднее, наверно, чем быть человеком, сидящим на троне… и всё-таки, вспомнил Фанг, Чанг был той движущей силой, которая помогла выбрать Ху генеральным секретарём партии. Ху был полным ничтожеством, достаточно приятным человеком с царственной внешностью, способным убедительно говорить, но сам не являлся носителем великих идей…

129
{"b":"14487","o":1}