ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

– Итак, что ещё ты хочешь рассказать о себе? – спросил он.

– Мне нечего рассказывать. Моя работа недостойна полученного образования, но у неё есть престиж… ну, по политическим причинам. Я – отлично подготовленная секретарша. Мой работодатель – положим, официально считается, что я государственная служащая, как и большинство секретарш, но фактически я работаю на своего министра, словно он в капиталистическом секторе и платит мне из своего кармана. – Она пожала плечами. – Думаю, что так было всегда. Я вижу и слышу много интересных вещей.

«Только не вздумай сейчас спрашивать о них, – подумал Номури. – Позже – да, конечно, но не сейчас».

– Меня все это мало интересует, промышленные секреты и тому подобное. А-а, – презрительно фыркнул он. – Лучше оставлять такие вещи на своём официальном столе. Нет, Минг, расскажи мне о себе.

– И здесь нечего рассказывать. Мне двадцать четыре года. Я получила хорошее образование. Полагаю, мне повезло, что я осталась жива. Ты ведь знаешь, что здесь делают со многими новорождёнными девочками…

Номури кивнул.

– Да, я слышал об этом. Это отвратительно, – согласился он с ней.

Происходящее было не только отвратительно, а просто чудовищно. Ходили многочисленные слухи о том, что отец бросал девочку-младенца в колодец, надеясь, что в следующий раз жена родит ему сына. Ситуация «один ребёнок в семье» была почти законом в Китайской Народной Республике, и, подобно большинству законов в коммунистическом государстве, он безжалостно приводился в исполнение. Допускалось вынашивание «неразрешённого» ребёнка, но когда его головка появлялась, в самый момент рождения, врач или медсестра брали шприц с формальдегидом и впрыскивали ядовитое вещество в верхушку мягкой головки почти родившегося ребёнка, лишая его жизни в то же самое мгновение, когда она начиналась. Это не было актом, о котором правительство КНР говорило как о государственной политике, но фактически являлось политикой, проводимой государством. Единственная сестра Номури, Эллис, была врачом, гинекологом-акушером, окончила Калифорнийский университет в южном Лос-Анджелесе. Он знал, что его сестра скорее примет яд сама, но не позволит совершить такой варварский акт по отношению к ребёнку или застрелит из пистолета того, кто потребует, чтобы она согласилась на такой шаг. Но даже при таких законах каким-то образом рождались «лишние» девочки, их часто бросали или отдавали в чужие семьи, главным образом европейцам, потому что они не были нужны самим китайцам. Если бы такое осуществлялось по отношению к евреям, это называли бы геноцидом, но в Китае было слишком много китайцев. При доведении до крайности такая политика могла бы привести к уничтожению нации, но здесь это называлось контролем над рождаемостью.

– Придёт время, Минг, и китайская культура снова признает ценность женщин. Я в этом не сомневаюсь.

– Надеюсь, что ты прав, – согласилась она. – А как обращаются с женщинами в Японии?

Номури позволил себе засмеяться.

– По-настоящему вопрос заключается в том, насколько хорошо они обращаются с нами и как японские женщины позволяют нам обращаться с ними!

– Честное слово?

– О да. Моя мать распоряжалась в доме до самой смерти.

– Как интересно. А ты верующий?

Почему задан этот вопрос? – удивился Чёт.

– Я так и не сделал выбора между синтоизмом и буддизмом, – честно ответил он. Его подвергли обряду крещения как методиста, но он отошёл от церкви много лет назад. В Японии он начал изучать местные религии, чтобы понять их и лучше внедриться в общество, и хотя он узнал о них много, ни одна из японских религий не соответствовала его американскому воспитанию. – А ты?

– Однажды я заинтересовалась Фалун Конг, но не очень серьёзно. У меня был друг, которого это увлекло. Сейчас он в тюрьме.

– Очень жаль, – сочувственно покачал головой Номури, пытаясь понять, насколько тесными были их отношения. Коммунизм ревниво относился к вере, не желая иметь никаких соперников. Новым религиозным увлечением в Китае стал баптизм, появившийся словно ниоткуда. Его источником стал, по мнению Номури, Интернет, в который американские христиане, особенно баптисты и мормоны, за последнее время вложили огромные деньги. А удалось ли Джерри Фарвеллу завоевать здесь сколько-нибудь устойчивое религиозное/идеологическое положение? Как удивительно – или совсем неудивительно. Проблема с марксизмом-ленинизмом, как и с учением Мао, заключалась в том, что, какой бы утончённой ни была теоретическая модель общества, в ней не хватало чего-то, к чему стремилась человеческая душа. Однако коммунистические вожди не хотели и не могли хорошо относиться к религии. Секта Фалун Конг даже не была религией, по крайней мере, таким было мнение Номури, но по какой-то непонятной ему причине она так напугала сильных мира сего в иерархии КНР, что они подавили её, словно она была поистине контрреволюционным политическим движением. Он слышал, что приговорённым руководителям секты приходится очень трудно в местных тюрьмах.

Мысль о том, что означает «очень трудно» в такой стране, не нуждалась в уточнении.

Большинство самых изощрённых пыток было изобретено в Китае, где ценность человеческой жизни была гораздо менее важной, чем в стране, откуда он родом, напомнил себе Чёт. Китай был древней страной с древней культурой, но во многих отношениях китайцы могли быть Клингонами[13], как сопутствующие им человеческие существа, настолько разительно отличались их общественные ценности от всего, с чем вырос Честер Номури.

– В общем, честно говоря, у меня нет каких-либо религиозных убеждений.

– Убеждений?

– Верований, – поправился офицер ЦРУ. – Скажи, а в твоей жизни есть мужчины? Жених, может быть?

Она вздохнула.

– Нет, уже в течение некоторого времени.

– Неужели? Мне это кажется удивительным, – заметил Номури с изысканной галантностью.

– Я думаю, что мы отличаемся от Японии, – признала Минг с какой-то печалью в голосе.

Номури поднял бутылку и налил ещё мао-тай в обе чашки.

– В таком случае предлагаю тебе выпить за дружбу.

– Спасибо, Номури-сан.

– С удовольствием, товарищ Минг. – «Интересно, сколько времени потребуется на это? – подумал он. – По-видимому, не слишком много. Затем начнётся настоящая работа».

Глава 7

Расследование продолжается

Это было одно из тех совпадений, которые известны полицейским во всем мире. Провалов позвонил в милицейское управление, а поскольку он занимался расследованием убийства, его соединили с капитаном в Санкт-Петербурге, начальником местного убойного отдела.

Когда он сказал, что занимается розыском бывших солдат спецназа, капитан тут же вспомнил утреннее совещание, на котором два детектива, принадлежащих к его отделу, доложили о том, что обнаружили два трупа, на которых виднелась татуировка, характерная для спецназа. Этого было достаточно, чтобы сообщить о находке в Главное управление.

– Неужели в Москве стреляли из ручного противотанкового гранатомёта? – с удивлением спросил Евгений Петрович Устинов. – И кого убили?

– Похоже, что главной целью был Григорий Филиппович Авсеенко, сутенёр, – сообщил своему северному коллеге Провалов. – Погибли также шофёр и одна из его девушек, но их смерть была, по-видимому, чисто случайной – они всего лишь оказались в одном автомобиле с Авсеенко. – Дальнейших разъяснений не потребовалось. Для того чтобы убить шофёра и проститутку, не пользуются противотанковой ракетой.

– И ваши источники говорят, что стреляли два ветерана спецназа?

– Совершенно верно. Вскоре после этого они вылетели в Санкт-Петербург.

– Понятно. Так вот, вчера мы выловили двух таких мужчин из Невы. Им обоим под сорок, и оба убиты выстрелами в затылок.

– Неужели?!

– Да. У нас есть отпечатки пальцев, снятые с обоих трупов. Сейчас мы ждём ответа из центрального армейского архива, которому выслали отпечатки. Не думаем, однако, что ответ последует быстро.

вернуться

13

Клингоны – воображаемые инопланетяне из американского сериала «Звёздные пути».

32
{"b":"14487","o":1}