ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

– Гора из нефрита, – объяснил Шепке. – Я спросил гида, но она ничего не знала о том, кто сотворил это чудо, или о времени, которое потребовалось, чтобы вырезать эту гору.

– Имена ремесленников или время, которое им потребовалось, все это не имело значения для императоров древности. В то время было немало красоты, но и жестокости тоже.

– А сейчас? – спросил Ренато.

– И сейчас, как вам это хорошо известно, ваше преосвященство, – подтвердил Ю с глубоким вздохом. Разговор вёлся на английском языке, и акцент Оклахомы в устах Ю очаровывал его гостей. – Правительство не уделяет должного внимания ценности человеческой жизни, как предпочитаем мы с вами.

– Будет совсем не просто изменить это, – добавил монсеньор Шепке. Действительно, проблема не ограничивалась коммунистическим правительством КНР. Жестокость всегда была частью китайской культуры. Доходило до того, что кто-то однажды заметил, будто Китай слишком огромен, чтобы им можно было править с добротой. С неприличной быстротой подхватили этот афоризм левые во всем мире, не обращая внимания на недвусмысленный расизм, скрывающийся в таком заявлении. Возможно, проблема заключалась в том, что Китай всегда страдал от перенаселения, а толпы представляют собой горючий материал для ярости, и вместе с яростью возникало бездушное отношение к другим. К тому же религия не оказывала смягчающего воздействия на эту нацию.

Конфуций, который был в Китае наиболее близок к понятию великого религиозного деятеля, проповедовал почитание старших, как по возрасту, так и по общественному положению, считая это правилом для всех. В то время как иудаистско-христианская традиция говорила о величайших ценностях добра и зла, а также о человеческих правах, вытекающих из этого, Китай считал, что власть заключается в обществе, а не в боге. «Именно по этой причине, – размышлял кардинал ДиМило, – коммунизм и пустил здесь такие глубокие корни». Обе общественные модели были схожи в своём отрицании абсолютного господства добра и зла. В этом заключалась опасность. Гибель человека таилась в релятивизме, потому что, в конечном итоге, если не существует абсолютных ценностей, разве есть разница между человеком и собакой? А если никакой разницы нет, где тогда основное достоинство человека? Даже мыслящий атеист признавал величайший дар религии человеческому обществу: человеческое достоинство, ценность даже одной человеческой жизни, элементарная идея, заключающаяся в том, что человек выше животного. В этом состояла основа всего человеческого прогресса, потому что без неё человеческая жизнь обречена на созданную Томасом Гоббсом[33] модель – она «отвратительна, звероподобна и коротка».

Христианство – а также иудаизм и ислам – требует всего лишь, чтобы человек верил в очевидную истину: во Вселенной существует порядок, этот порядок появился из источника, и этот источник зовётся богом.

Христианство даже не требует, чтобы человек верил в эту идею, пусть он всего лишь воспринимает её смысл, сутью которого является человеческое достоинство и прогресс. Неужели это так трудно?

Для некоторых это непостижимо. Марксизм, который отвергал религию как «опиум для народа», всего лишь прописал другое, менее эффективное лекарство – «светлое будущее», так называли его русские, но это являлось будущим, которого они так и не сумели достигнуть. Китайские марксисты проявили здравый смысл и приняли некоторые формы капитализма для того, чтобы спасти экономику. Однако они отказались принять принцип человеческой свободы, который обычно сопровождает этот строй. "Это оказалось до некоторой степени успешным, – подумал ДиМило, – только благодаря тому, что в китайской культуре давно существовал принцип подчинения старшим и признания высшей власти. Но как долго может это продолжаться? И до какой поры будет длиться процветание Китая без признания идеи, что существует разница между добром и злом? Без этого Китай и китайцы обречены на погибель. Кто-то должен принести китайцам Добрые Новости[34] об Иисусе, потому что с этим придёт не только вечное спасение, но и временное счастье. Такая выгодная сделка, и всё-таки эти люди слишком глупы и слепы, чтобы принять её. Одним из них был Мао. Он отвергал все формы религии, даже учение Конфуция и Будды. Но когда он умирал, лёжа в постели, о чём думал председатель Мао? О чем думает коммунист, лёжа на своём смертном одре? Какое «светлое будущее» наступит для него? Ни один из трех духовных лиц не хотел ни знать, ни посмотреть в лицо ответу на этот вопрос.

– Я разочарован небольшим количеством католиков в этой стране – не считая иностранцев и дипломатов, разумеется. Неужели христиан преследуют так жестоко?

Ю пожал плечами.

– Это зависит от того, где вы находитесь, от политической обстановки в стране и от личности местного политического руководителя. Иногда они оставляют нас в покое – особенно когда сюда приезжают иностранцы со своими телевизионными камерами. Бывает, что к христианам относятся очень строго, а временами нас действительно жестоко преследуют. Меня много раз допрашивали и подвергали политической обработке. – Он поднял голову и улыбнулся. – Это походит на ситуацию, когда на вас лает собака, ваше преосвященство. Нужно всего лишь не обращать внимания. Разумеется, отношение властей к вам будет совершенно иным, – напомнил баптист, имея в виду дипломатический статус ДиМило и его личную неприкосновенность.

Кардинал заметил это напоминание и почувствовал себя неловко. Он не считал свою жизнь более ценной, чем жизнь других. Ему также не хотелось, чтобы его вера казалась этому китайскому протестанту менее искренней. Кроме того, он знал, что Ю получил образование в каком-то претенциозном псевдоуниверситете в глубине американских прерий. Кардинал, в отличие от него, обрёл запас знаний в одном из самых древних и признанных заведений, дающих высшее образование, чьи предшественники восходили к Римской империи и дальше к Аристотелю. Если кардинал Ренато ДиМило и страдал от греха, то это был грех тщеславия. Он по справедливости гордился своим великолепным образованием и знал это. Кардинал мог обсуждать «Республику» Платона на аттическом греческом языке или судебные речи Марка Туллия Цицерона на имперской латыни. Он мог дискутировать с идейным марксистом относительно свойств его политической философии на том же языке, на каком говорил Карл Маркс, – и одержать верх, потому что Маркс оставил массу недоказанных вопросов в своих политических теориях. Кардинал больше знал о природе человека, чем знали многие психологи. Он находился на дипломатической службе Ватикана потому, что мог читать мысли людей – больше того, он мог читать мысли политиков и дипломатов, искусно умеющих их скрывать. Он мог стать выдающимся игроком в карты и очень богатым человеком, обладая такими талантами, но вместо этого он посвятил их Вящей Славе Господа.

Его единственным недостатком было то, что он не мог предсказывать будущее и, таким образом, не мог предвидеть мировую войну, к которой, в конце концов, приведёт эта встреча.

– Таким образом, правительство всё-таки преследует вас? – спросил кардинал у гостеприимного хозяина.

Ю пожал плечами.

– Иногда. Я предлагаю провести молитвенную службу на людях, чтобы испытать желание властей нарушить мои человеческие права. Правда, это может оказаться опасным.

Это был искусный вызов, и кардинал католической церкви принял его:

– Прошу держать Франца и меня в курсе событий.

* * *

– Певчая птичка? – спросил Райан. – Что ты можешь рассказать мне о ней?

– Ты действительно хочешь знать? – многозначительно поинтересовался Эд Фоули.

– Хочешь сказать, что мне лучше не знать? – ответил Райан. Затем он понял, что в Овальном кабинете присутствуют также Робби Джексон и Бен Гудли и ему могут сообщить подробности операции, о которых им следует остаться в неведении. Уровни допуска к секретной информации существовали даже на вершине власти. Президент кивнул.

вернуться

33

Томас Гоббс (1558 – 1679) – английский философ, основатель физиологического гедонизма.

вернуться

34

Добрые Новости – буквальный перевод слова «gospel», русское «Евангелие».

68
{"b":"14487","o":1}