ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A
* * *

На авиабазу Эндрюз они ехали по отдельности — Адлер в своём служебном лимузине, а Кларк с Чавезом в собственном автомобиле первого. Лимузин государственного секретаря пропустили без проверки, тогда как офицерам ЦРУ пришлось остановиться у КПП и предъявить удостоверения личности. Вооружённый часовой отсалютовал им, пропуская на территорию авиабазы.

— Тебе действительно так не нравится Тегеран? — поинтересовался Чавез.

— Видишь ли, Доминго, ты ещё катался на трехколесном велосипеде, когда я был там, причём с настолько тонкой легендой, что через неё можно было легко прочитать страховой полис. Я вместе с толпой честных жителей кричал «Смерть Америке!», глядя на то, как чокнутые парни с автоматами проводят наших дипломатов, взятых в заложники. Мне казалось, что сейчас их поставят к стенке и расстреляют. Я был знаком с резидентом. Черт побери, я узнал его в группе американцев. Он тоже был захвачен иранцами и едва выжил. — Стоя всего в пятидесяти ярдах, вспомнил Кларк, он не мог ничего предпринять…

— Чем ты там занимался?

— Первый раз меня послали в Тегеран, чтобы оценить обстановку и доложить о ситуации руководству ЦРУ. А второй — должен был принять участие в операции по спасению заложников — ты ведь знаешь, как бесславно она закончилась в пустыне недалеко от Тегерана, даже ещё не начавшись. Тогда мы думали, что нам просто не повезло, но план операции здорово меня напугал. Думаю, даже к лучшему, что она закончилась неудачей, — покачал головой Джон. — По крайней мере, в конце концов все они вернулись обратно живыми.

— Значит, Тегеран не нравится тебе из-за плохих воспоминаний?

— Нет, пожалуй, — пожал плечами Кларк. — Просто я так и не смог понять иранцев. Вот саудовцев я понимаю, и они мне нравятся. Стоит преодолеть внешнюю оболочку сдержанности, и они становятся друзьями на всю жизнь. У них есть правила и традиции, которые кажутся нам немного странными, но с этим можно примириться. Похоже на старые кинофильмы — долг чести, гостеприимство и тому подобное, — продолжал он. — Короче говоря, о Саудовской Аравии у меня остались самые лучшие воспоминания. А вот по другую сторону Персидского залива ситуация совсем иная. Эти страны лучше не трогать.

Динг поставил машину на стоянку. Офицеры ЦРУ взяли свой багаж, и в этот момент к ним подошла женщина-сержант.

— Мы вылетаем в Париж, сарж, — сказал Кларк, снова предъявляя своё удостоверение.

— Прошу вас пройти со мной, джентльмены, — сказала женщина, сделав приглашающий жест в сторону терминала для высокопоставленных гостей. В низком одноэтажном здании было пусто, только Скотт Адлер сидел на одном из диванов, читая бумаги.

— Доброе утро, господин секретарь.

Адлер поднял голову.

— Попытаюсь догадаться, — сказал он. — Вот вы — Кларк, а вы — Чавез?

— Из вас вышел бы неплохой разведчик, — улыбнулся Джон. Они обменялись рукопожатиями.

— Фоули говорит, что, когда вы рядом, моя жизнь в надёжных руках, — заметил государственный секретарь, укладывая документы в свой кейс.

— Он преувеличивает, — пожал плечами Кларк и подошёл к соседнему столику за булочкой. Он не мог понять, что с ним происходит. Неужели я нервничаю? — удивился себе Джон. Но Эд и Мэри-Пэт правы — это самая рядовая операция. Прилетаем в Тегеран, говорим «привет», смотрим по сторонам и возвращаемся обратно. К тому же ему приходилось бывать и в более опасных ситуациях, чем Тегеран семьдесят девятого — восьмидесятого годов. Правда, их было не так много, но всё-таки… Джон посмотрел на булочку, которую держал в руке. К нему вернулось прежнее ощущение надвигающейся опасности, словно ледяной ветерок шевелил волоски на коже. Он знал, что, когда наступает такое чувство, нужно внимательно оглянуться вокруг.

— Он также сказал мне, что вы входите в состав группы, занимающейся составлением материалов по оценке опасности, угрожающей нашей стране, и что мне следует принимать во внимание ваше мнение, — продолжил Адлер. Государственный секретарь казался спокойным, заметил Кларк.

— Мне довелось работать с Эдом и Мэри-Пэт в течение ряда лет, господин секретарь, — объяснил Джон.

— Вы уже бывали в Тегеране?

— Да, господин секретарь, — кивнул Кларк и за две минуты объяснил обстоятельства, при которых ему пришлось находиться в столице Ирана.

Государственный секретарь задумчиво покачал головой.

— Я тоже оказался там в это время. Мне повезло — меня из Ирана вывезли канадцы. В тот момент, когда иранские фундаменталисты захватили наше посольство, я искал квартиру и потому упустил все самое интересное, — закончил Адлер. — Слава Богу.

— Значит, вы знакомы с этой страной?

— Нет, не могу этого сказать, — пожал плечами государственный секретарь. — Знаю несколько слов на фарси, вот и все. Я приехал в Тегеран, чтобы получше познакомиться с Ираном, но у меня ничего не получилось, так что я занялся другими делами. Впрочем, мне интересно познакомиться с вашим опытом.

— Постараюсь рассказать все, что мне известно, сэр, — сказал Джон. К ним подошёл молодой капитан ВВС и сообщил, что самолёт готов. Сержант взял вещи Адлера.

Офицеры ЦРУ подняли свой багаж. В нём, помимо двух смен белья у каждого, находилось их личное оружие — Джон взял свой револьвер «Смит-Вессон», а Динг предпочитал «Беретту» — и портативные фотоаппараты. Никогда не знаешь, что и когда может потребоваться.

* * *

Бобу Хольцману в одиночестве своего кабинета было о чём подумать. Правда, окружающие стеклянные стены создавали иллюзию уединения, однако никто не мог услышать его разговоров; а он видел огромный зал с множеством столов, за которыми работали рядовые репортёры. Все, что ему сейчас хотелось, — это сигарету, однако курить в здании «Вашингтон пост» было теперь запрещено.

Кто-то сумел переубедить Тома Доннера и Джона Пламера, и этим человеком наверняка был Келти. Отношение Хольцмана к Келти было диаметрально противоположным его отношению к Райану. Политические взгляды Келти, размышлял Боб, просто превосходны, они прогрессивные и разумные. Вот только человек, обладавший этими взглядами, никуда не годился. В другое время на его распутное поведение и бесцеремонное отношение к женщинам не обратили бы особого внимания, и, действительно, политическая карьера Келти охватывала оба периода — прошлый и настоящий. Вашингтон был полон женщин, которые летели на призывный зов власти, подобно пчёлам на мёд или мухам на кое-что не столь привлекательное, и падали жертвой своих желаний. В результате почти все становились печальнее и умнее; в век, когда аборты делались по их желанию, более серьёзные последствия остались в прошлом. Политики по своей природе обладали такой способностью очаровывать их, что «птички» — этот эвфемизм начал использоваться много лет назад — даже покидали столицу с улыбкой, вспоминая свои приключения, не замечая, что их использовали и выбросили, как одноразовые салфетки. Но некоторые страдали и получали глубокие душевные раны, и одним из виновников этого был Келти. Одна из женщин даже покончила с собой. Либби Хольцман, жена Боба, разрабатывала эту тему, однако в тот самый момент разразился непродолжительный конфликт с Японией и про историю забыли. Затем средства массовой информации пришли к выводу, что по сравнению с остальными событиями тема не заслуживает внимания, и в памяти всех репутация Эда Келти была восстановлена. Даже феминистски настроенные круги сравнили поведение Келти по отношению к женщинам с его политическими взглядами и пришли к выводу, что второе перевешивает первое. Все это не могло не раздражать Хольцмана. Должны же быть у людей хоть какие-то принципы!

Но это был Вашингтон.

Келти сумел переубедить Доннера и Пламера и сделал это в промежуток между утренним интервью, записанным на видеоплёнку, и вечерней передачей, которая шла в прямом эфире. А это значит…

— Проклятье! — выдохнул Хольцман — казалось, в голове вспыхнула яркая лампа.

Вот это и есть сенсационная тема! Но что ещё лучше, она придётся по душе редактору газеты. Выступая в прямом эфире, Доннер заявил, что видеоплёнка с записью утреннего интервью повреждена. Наверняка это ложь. Подумать только, репортёр солгал своей аудитории! В журналистике не так уж много правил, а те, что существуют, весьма аморфны и неопределенны, их можно обойти или исказить. Но только не это. Оно является исключением. Репортёр не имеет права бесцеремонно обманывать свою аудиторию, этого ему никогда не простят. Печатные и электронные средства массовой информации не ладят между собой. Они конкурируют друг с другом, стараясь привлечь на свою сторону одну и ту же аудиторию, при этом одни выигрывают, тогда как другие проигрывают. Но кто выигрывает? — спросил себя Хольцман. Разумеется, телевизионная картинка нагляднее и стоит, может быть, тысячи слов, но только не в том случае, когда кадры выбирают, полагаясь больше на их развлекательную, чем информативную ценность. Телевидение можно сравнить с привлекательной девушкой, на которую приятно посмотреть. Зато печатные средства массовой информации — это женщина, воспитывающая ваших детей.

226
{"b":"14491","o":1}