ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Обеднение князей

С этим следствием тесно связано было и другое — обеднение большей части измельчавших удельных князей северной Руси. По мере размножения некоторых линий Всеволодова племени наследники получали от своих отцов всё более мелкие части своих фамильных вотчин. Благодаря этому дроблению большая часть удельных князей XIV и XV вв. является в обстановке не богаче той, в какой жили посредственные частные землевладельцы позднейшего времени. К числу ярославских уделов принадлежало княжество Заозёрское (по северо-восточному берегу Кубенского озера). В начале XV в. этим княжеством владел удельный князь Димитрий Васильевич. Один из сыновей этого князя ушёл в Каменный монастырь на острове Кубенского озера и постригся там под именем Иоасафа. В старинном житии этого князя-инока мы находим изобразительную картину резиденции его отца, заозёрского князя. Столица эта состояла из одинокого княжеского двора, недалеко от впадения реки Кубены в озеро. Близ этой княжеской усадьбы стояла церковь во имя Димитрия Солунского, очевидно, этим же князем и построенная в честь своего ангела, а поодаль раскинуто было село Чирково, которое служило приходом к этой церкви: «…весь же зовома Чиркова к нему прихожаше». Вот и вся резиденция удельного «державца» начала XV в.

Их взаимное отчуждение

Удельный порядок княжеского владения по самому существу своему вносил взаимное отчуждение в среду князей, какого не существовало среди князей старой Киевской Руси. Счёты и споры о старшинстве, о порядке владения по очереди старшинства поддерживали тесную солидарность между теми князьями: все их отношения держались на том, как один князь доводился другому. Отсюда их привычка действовать сообща; даже вражда из-за чести старшинства, из-за Киева, больше сближала их между собою, чем отчуждала друг от друга. Среди удельных князей северной Руси, напротив, никому не было дела до другого. При раздельности владения между ними не могло существовать и сильных общих интересов: каждый князь, замкнувшись в своей вотчине, привыкал действовать особняком, во имя личных выгод, вспоминая о соседе-родиче лишь тогда, когда тот угрожал ему или когда представлялся случай поживиться на его счёт. Это взаимное разобщение удельных князей делало их неспособными к дружным и плотным политическим союзам; княжеские съезды, столь частые в XII в., становятся редки и случайны в XIII и почти прекращаются в XIV в.

Удельный князь

Вместе с этой владельческой замкнутостью князей падает и их политическое значение. Политическое значение государя определяется степенью, в какой он пользуется своими верховными правами для достижения целей общего блага, для охраны общих интересов и общественного порядка. Значение князя в старой Киевской Руси определялось преимущественно тем, что он был прежде всего охранителем внешней безопасности Русской земли, вооружённым стражем её границ. Достаточно бросить беглый взгляд на общественные отношения в удельных княжествах, чтобы видеть, что удельный князь имел иное значение. Как скоро в обществе исчезает понятие об общем благе, в умах гаснет и мысль о государе, как общеобязательной власти, а в уделе такому понятию даже не к чему было прикрепиться. Это не был ни родовой, ни поземельный союз; это даже совсем было не общество, а случайное сборище людей, которым сказали, что они находятся в пределах пространства, принадлежащего такому-то князю. При отсутствии общего, объединяющего интереса князь, переставая быть государем, оставался только землевладельцем, простым хозяином, а население удела превращалось в отдельных, временных его обывателей, ничем, кроме соседства, друг с другом не связанных, как бы долго они ни сидели, хотя бы даже наследственно сидели на своих местах. К территории удельного княжества привязаны были только холопы князя; свободные обыватели имели лишь временные личные связи с местным князем. Они распадались на два класса: на служилых и чёрных людей.

Служилые люди

Служилыми людьми были бояре и слуги вольные, состоявшие на личной службе у князя по уговору с ним. Они признавали власть его над собой, пока ему служили; но каждый из них мог покинуть князя и перейти на службу к другому. Это не считалось изменой князю. Уделы не были замкнутыми политическими мирами с устойчивыми, неприкосновенными границами, суживались и расширялись, представлялись случайными частями какого-то разбитого, но ещё не забытого целого: бродя по ним, население мало затруднялось их пределами, потому что оставалось в Русской земле, среди своих, под властью всё тех же русских князей. Князья в своих взаимных договорах долго не решались посягать на этот бытовой остаток единства Русской земли, которое, перестав быть политическим фактом, всё ещё оставалось народным воспоминанием или ощущением. Покинув князя, вольные слуги его сохраняли даже свои права на земли, приобретённые ими в покинутом княжестве.

Чёрные люди

Таковы же были отношения и чёрных, т.е. податных людей к удельному князю. Как отношения служилых людей были лично-служебные, так и отношения чёрных были лично-поземельные. Черный человек, городской или сельский, признавал власть князя, платил ему дань, подчинялся его юрисдикции, только пока пользовался его землёй, но и он мог перейти в другое княжество, когда находил местные условия пользования землёй неудобными, и тогда разрывались все его связи с прежним князем. Значит, как служилый человек был военно-наёмным слугой князя, так чёрный человек был тяглым съёмщиком его земли. Можно понять, какое значение получал удельный князь при таких отношениях. В своём уделе он был, собственно, не правитель, а владелец; его княжество было для него не обществом, а хозяйством; он не правил им, а эксплуатировал, разрабатывал его. Он считал себя собственником всей территории княжества, но только территории с её хозяйственными угодьями. Лица, свободные люди, не входили юридически в состав этой собственности: свободный человек, служилый или чёрный, приходил в княжество, служил или работал и уходил, был не политической единицей в составе местного общества, а экономической случайностью в княжестве. Князь не видел в нём своего подданного в нашем смысле слова, потому что и себя не считал государем в этом смысле. В удельном порядке не существовало этих понятий, не существовало и отношений, из них вытекающих. Словом государь выражалась тогда личная власть свободного человека над несвободным, над холопом, и удельный князь считал себя государем только для своей челяди, какая была и у частных землевладельцев.

Характер державных прав

Не будучи государем в настоящем смысле этого слова, удельный князь не был однако и простым частным землевладельцем даже в тогдашнем смысле. Он отличался от последнего державными правами, только пользовался ими по-удельному. Они не вытекали из его права собственности на удел, как и не были источником этого права. Они достались удельному князю по наследству от неудельных предков того времени, когда каждый князь, не считая себя собственником временно владеемого им княжения, был участником в принадлежавшей Ярославичам верховной власти над Русской землёй. Когда единство княжеского рода разрушилось, державные права удельных князей не утратили прежней династической опоры, уже вошедшей в состав политического обычая, получившей народное признание; только изменились их значение и народный взгляд на них. Удельного князя признавали носителем верховной власти по происхождению, потому что он князь, но он владел известным уделом, именно тем, а не этим, не как дольщик всеземской верховной власти, принадлежавшей всему княжескому роду, а по личной воле отца, брата или другого родственника. Наследственная власть его не могла найти новой, чисто политической основы в мысли о государе, блюстителе общего блага как цели государства: такая мысль не могла установиться в удельном княжестве, где общественный порядок строился на частном интересе князя-собственника, а отношения свободных лиц к нему определялись не общим обязательным законом, а личным добровольным соглашением. Потому, как скоро утвердилась мысль о принадлежности удела князю на праве собственности, его державная власть оперлась на это право и слилась с ним, вошла в состав его удельного хозяйства. Тогда и получилось сочетание отношений, возможное только там, где не проводят границы между частым и публичным правом. Верховные права князя-вотчинника рассматривались как доходные статьи его вотчинного хозяйства, и к ним применяли одинаковые приемы пользования, дробили их, отчуждали, завещали; правительственные должности отдавались во временное владение, в кормление или на откуп, продавались; в этом отношении должность судьи сельской волости не отличалась от дворцовой рыбной ловли, там находившейся. Так частное право собственности на удел стало политической основой державной власти удельного князя, а договор являлся юридическим посредником, связывавшим эту власть с вольными обывателями удела. Князь-родич XII в.. оставшись без волости, не лишался «причастия в Русской земле», права на державное обладание частью земли, следовавшей ему по его положению в княжеском роде. Удельный князь-вотчинник XIV в., потеряв свою вотчину, терял вместе и всякое державное право, потому что удельные князья, оставаясь родственниками, не составляли рода. родственного союза: безудельному князю оставалось только поступить на службу к своему же родичу или к великому князю литовскому.

78
{"b":"14502","o":1}