ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A
Пучеглазый - i_008.png

По щекам Хелен катились слезы. Рот открылся, губы посинели. Она рылась в карманах в поисках платка. Нос у нее был забит, и ей было трудно дышать.

Жуткое зрелище! Я вскочила на ноги и принялась шарить по карманам всех пальто, пока не нашла маленький целлофановый пакетик с пятью бумажными платочками.

— Вот. Держи.

Хелен — чистюля из чистюль. Прежде чем вытащить платок и высморкаться, она уставилась на табличку над крючком, стараясь разобрать номер, а потом дрожащим голосом спросила:

— Чьи они?

— Уймись, Хелен, — ответила я. — Это всего-навсего платки.

Уж не знаю, заметила ли она мое нетерпение, но только как-то сжалась и снова захныкала. Я чуть не лопнула от злости. На чем свет стоит я кляла миссис Хатри за то, что у нее не хватило ума послать сюда Лиз. Уж та бы знала, что делать! Как-никак лучшая подруга! Обняла бы Хелен за плечи и успокоила.

Я неловко обхватила Хелен.

— Отстань! — огрызнулась она. — Не трогай меня!

— Вот и отлично! — я отсела на противоположную скамейку. — Была охота! Я к тебе больше не подойду. Просто посижу здесь тихо-спокойно и посчитаю пальто.

И я в самом деле принялась считать пальто. Но только старалась не глядеть на те, что висели рядом с Хелен: она выглядела такой жалкой, что и мне и ей было неловко. Так что я просто блуждала взглядом по сторонам и тут-то пожалела, что не прихватила с собой портфель. Могла хотя бы почитать. Ненавижу сидеть вот так попусту без книги. Я принадлежу к тем, кто читает всё подряд — даже надписи на коробках с хлопьями, убери их со стола — и нам уже завтрак не в завтрак.

Смотреть в раздевалке было не на что. Все мы ходим в одинаковой одежде. Четыреста девчачьих пальто — синих-синих, словно море разливанное.

У нас школа для девочек, можете себе такое представить? Это моя мама меня сюда устроила. Ей надоели ежедневные утренние скандалы: что я надену на этот раз и что возьму с собой на обед, а вечером все по новой — из-за тех замызганных листков бумаги, которые я приносила из школы.

— А это проверяли? — допытывалась она, разглядывая любую находку. — Почему же учитель ничего не написал о твоей ужасающей безграмотности?

А если я прятала тетрадки, то слышала вот что:

— Чем же ты занималасьцелый день? Баклуши била? Ты ведь знаешь свои недостатки, верно? Этак ты вырастешь пустоголовой невеждой.

Думаете, приятно такое выслушивать? А я наслушалась вдоволь. Но однажды, явившись из школы, я сдуру ляпнула, что завтра велено принести на занятия шампунь.

— Чем это вы там занимаетесь? — изумилась мама.

— Проходим уход за волосами.

—  Уход за волосами?

В маму словно бес вселился. Вы наверняка такого в жизни не видывали.

Она просто обезумела. И бросилась звонить моему папе в Бервик-на-Твиде.

— Уроки мытья волос! — орала она в телефон. (Мне даже пришлось отодвинуть от уха вторую трубку, по которой я подслушивала.)

— Не глупи, Рози, — сказал мой отец. — Наверняка они изучают волосяные луковицы и фолликулы, сальные железы и все такое.

Мама закрыла трубку ладонью и крикнула мне:

— Вы что, изучаете волосяные луковицы, фолликулы и сальные железы?

Я в свою очередь закрыла трубку второго телефона и прокричала в ответ:

— Нет. Просто какие волосы жирные, а какие нормальные, сухие или поврежденные химической завивкой.

Тогда она еще больше взбеленилась. Раскричалась так, что ее, поди, и без телефона было слышно всем жителям Бервика-на-Твиде.

— Девочка растет сущей невеждой, — заявила она моему отцу. — Вечно какие-то жалкие листочки, идиотские проекты, а «правописание не имеет значения». Нет, уж я подыщу ей настоящую школу, где учат по настоящим учебникам, исправляют ошибки красными чернилами и требуют тишины.

— Но Китти нравится в этой школе, — возражал мой папа. — Ты можешь травмировать ее.

— Пусть лучше будет травмированной, чем необразованной, — рявкнула мама и пошла разглагольствовать о том, что образование — лучшее капиталовложение в будущую жизнь. Послушать ее, так я что-то вроде пенсионного вклада или чего-то в этом роде.

В конце концов отец сдался.

— Может, ты и права. В последний раз, когда она у меня гостила, я упомянул миссис Панкхёрст [1], и она решила, что я имею в виду мою приходящую домработницу.

— Ну вот, что я говорила! — подхватила мама. — Чего еще от нее ожидать? Полное незнание истории, если не считать того дурацкого проекта о Черной Смерти [2], который она делала год назад.

Казалось, они договорились и нашли вариант, который устраивал обоих. Мама обошла все школы в округе, и выбрала ту, где были самые настоящие учебники, красные чернила и тишина.

Одна беда — это оказалась школа для девочек.

— Не могу я ходить в девчачьюшколу! — завопила я.

— Почему это? — спросила мама. — Ты что, в феминистки заделалась? Чем тебе девочки не угодили?

Так я тут и оказалась. И теперь мне здесь даже нравится. Когда надоест, что учителя бубнят над тобой, можно почитать под партой настоящую книгу — все лучше, чем карябать на дурацких листочках.

И тишина не так уж и давит, ведь можно болтать шепотом. А иногда на полях твоей работы вдруг появится похвальная запись, написанная красными чернилами. Мама тоже поуспокоилась: теперь я с утра пораньше натягиваю уродскую темно-синюю форму, а коробки с завтраками остались в прошлом. И я как-то перестала замечать, что в школе нет мальчишек.

— Хелен, это же ты так не из-за парняревешь?

— Нет!

Я так и думала. Хелен слишком мала для своего возраста, если вам понятно, что я имею в виду. Иногда по субботам я встречала ее утром в супермаркете — она плелась за тележкой, которую везла ее мама. На прошлой неделе я заметила ее у полок со стиральными порошками, на этот раз она была с седовласым мужчиной, на которого все обращали внимание, как и на моего отца. Мужчина предлагал Хелли что-то из бумажного пакета, а она упрямо отворачивалась. Может, они только что поругались?

— Это из-за твоего отца? Ты что, с ним поругалась?

— Вовсе нет!

Она зыркнула на меня как на заклятого врага.

— Ах, извини, пожалуйста.

— Послушай, — закричала она. — Я не просилатебя сюда тащиться. Вот и оставь меня в покое!

Тут уж и ангельского терпения не хватило бы. Я взорвалась.

— Нет, это тыпослушай, — заорала я в ответ. — Я не просила, чтобы меня услали с двух моих любимых уроков рисования и отправили сюда, сидеть в этой вонючей дыре, да чтоб ты еще на меня покрикивала! Так что будь повежливей.

Нет, не стать мне доброй самаритянкой! Слезы рекой полились по щекам Хелен. Будто она под ливнем стояла.

— Ой, Китти, — пролепетала она дрожащим голосом. — Прости меня!

И в этот самый миг я услышала за стеной второй звонок. Не хватало еще, чтобы кто-нибудь увидел ее в таком состоянии!

— Быстрей! — велела я. — Пока сюда никто не заявился. Лезь в кладовку!

Я протянула руку и помогла ей встать. Она успела увидеть свое отражение в зеркале, висевшем между рядами вешалок. Жалкое зрелище! Лицо пунцовое и все в пятнах. Глаза опухли, покраснели и стали похожи на поросячьи. На засохшие слезы налипли волосы.

— О-о-ох!

— Пойдем же!

Я вертела ручку шкафа для забытых вещей. Это такая кругляшка. Казалось, будто дверь заперта. Но наконец она распахнулась. Внутри почти не было света, поскольку это не нормальная кладовка, а крошечная каморка со скошенным потолком, устроенная под лестницей пожарного выхода. Там невозможно стоять в полный рост, если ты не лилипут. Зато можно расположиться на груде забытых чужих вещей. Довольно удобно, если только накануне не произвели очередную уборку и не оставили ничего, кроме старой порванной теннисной ракетки и одинокого резинового сапога.

вернуться

1

Эстелла Сильвия Панкхёрст (англ. Estelle Sylvia Pankhurst; 1882–1960) — британская суфражистка и левая коммунистка.

вернуться

2

Так в средние века называли эпидемии бубонной чумы, унесшей сотни миллионов жизней.

2
{"b":"145945","o":1}