ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Самый богатый человек в Вавилоне
Хочу ребенка: как быть, когда малыш не торопится?
Человек, который хотел быть счастливым
Река сознания (сборник)
Чудо-Женщина. Вестница войны
Входя в дом, оглянись
Мальчик из джунглей
Злые обезьяны
12 встреч, меняющих судьбу. Практики Мастера
A
A

Матео Колон распорядился собрать в один сосуд все экскременты понтифика, а в другой — все уринарные соки, выделенные за день. Ночью анатом исследовал содержимое сосудов, обратив особое внимание на запах, цвет и вязкость. Еще до восхода солнца Матео Колон определил, каким должно быть лечение единственной болезни понтифика — старости.

Святой Отец во что бы то ни стало должен жить. Матео Колон с радостью отдал бы престарелому Александру Фарнези половину собственной жизни. Но оставалась и другая возможность.

Павлу III была нужна молодая кровь. Именно ее и собирался дать ему анатом.

День невинно убиенных

I

В День невинно убиенных младенцев Матео Колон, новый лекарь папы Павла III, с одобрения Его Святейшества распорядился отыскать и привести в покои понтифика десять девочек от пяти до десяти лет — само собой разумеется, превосходного здоровья. Лично выбрав пять из десяти, анатом подвел их к ложу Его Святейшества. Дряхлый папа благословил каждую из девчурок, которые плакали от волнения, целуя кольцо на его руке, затем их провели в специально подготовленную комнату, по соседству со спальней анатома. Затем Матео Колон приказал найти и привести самых лучших кормилиц Рима. Из них он лично отобрал трех молодых женщин, с торчащей вперед пышной грудью и безупречным сложением. Матео Колон счел уместным проверить каждую из кормилиц, лично удостоверившись в отличном вкусе и густоте молока, щедро брызнувшего из сосков при сдавливании пальцами.

Трижды в день Его Святейшество питался целебным грудным молоком; он, как ребенок, приникал к груди очередной кормилицы и пил, пока не погружался в глубокий сон. Странно было видеть седобородого и беззубого Александра Фарнези, спящего младенческим сном на обнаженной груди. Это лечение оказалось благотворным, но недостаточно действенным, поскольку женское молоко, хотя и содержало драгоценную кинетическую жидкость, однако не в тех количествах, чтобы вернуть понтифику утраченную молодость. Поэтому Матео Колон до срока вызвал к себе в кабинет самого осмотрительного палача в Риме.

Палач не без досады выслушал приказ анатома действовать с наименьшей жестокостью. В конце концов, именно в этом и состояла его работа.

В тот же вечер, на исходе Дня всех святых, была убита первая из пяти девочек.

Прежде чем сделать глоток напитка, приготовленного из крови, Его Преосвященство помолился за душу девочки, которая наверняка прибудет в Царствие Небесное прежде его собственной, и порадовался ее короткой счастливой судьбе.

— Аминь, — шепнул папа и осушил кубок до дна.

II

Трижды в день Павла III кормили грудью, трижды в день он до последней капли выпивал напиток из молодой крови, лично приготовленный новым врачом. Через неделю, когда здоровье папы начало улучшаться, Матео Колон смог вздохнуть с облегчением. В самом лечении, не считая нескольких деталей, не было ничего нового. Престарелому папе Иннокентию VIII, который был известен тем, что публично признал себя отцом трех детей — Франческетто, Баттистины и Теодорины, — врач тоже предписал подобное лечение, хотя и без особого успеха. На взгляд анатома, причины неудачи были очевидны: во-первых, молоко кормилиц предварительно сцеживалось служанками и только потом подавалось в чаше понтифику, а Матео Колон прекрасно знал, что кинетическая жидкость при первом же соприкосновении с воздухом испаряется, поэтому молоко полагалось сосать из груди, как и было предназначено Творцом. Во-вторых, кровь, из которой готовили питье, бралась у молодых мужчин, хотя именно женская кровь, как доказал великий Аристотель в своих рассуждениях о зачатии, представляла собой чистую материю, чистую субстанцию. Мужская кровь для этой цели совершенно не годилась, ибо она, как и вино, почти целиком состоит не из материи, а из духовной сущности.

Как бы то ни было, здоровье Павла III, похоже, стало улучшаться.

Новость достигла Падуи. Алессандро де Леньяно источал яд.

Александр Фарнези симпатизировал своему врачу. Причин для этого было более чем достаточно, вдобавок к понтифику вернулась прежняя словоохотливость. Между кормлениями Святой Отец вел нескончаемые беседы с Матео Колоном, который стал его доверенным лицом. Разумеется, для кардинала Карафы проныра из Падуи сделался костью в горле.

Успех

I

Матео Колон процветал.

За время своего пребывания в Риме кремонский анатом создал главное живописное произведение своей жизни: анатомический атлас, писанный лучшими масляными красками, самый красивый из всех подобных атласов; он сделал чернилами сотни зарисовок предмета своей одержимости — Amor Veneris. Именно в Риме он нарисовал самую возвышенную и самую странную из своих картин, «Гермес и Афродита», название которой можно объяснить лишь цензурными соображениями, ибо полотно изображало не соединение двух божеств в одном теле, а Инес де Торремолинос такой, какой ее увидел анатом в день своего открытия.

Теперь все рождало вдохновение. Матео Колону было подвластно все. Страшные дни Трибунала остались позади. Теперь анатом мог смотреть на прежних мучителей, стоя по правую руку от сидящего на высоком троне Павла III, которого он вернул к жизни, как Христос Лазаря. Подозрительный кремонский анатом стал теперь десницей Божией. Его имя упоминалось в церковных молитвах. Для него настал рай на земле. Свои старые льняные камзолы он сменил на шелковые, а вязаный берет — на шитую золотом феску, которую лично для него изготовил папский портной. Теперь Матео Колон был богат, гонорары личного лекаря папы достигли той цифры, которая ему самому представлялась справедливой, когда же он их проматывал, то всегда мог прибегнуть к папским сундукам: в конце концов, какова цена жизни Его Святейшества? Анатом был уверен в себе, ему не было равных. Он шел по Ватикану как хозяин. Только он имел право входить в покои папы без разрешения в любое время; только он имел право прерывать собрания; только он мог отдавать приказы Святому Отцу: он решал, когда обедать Его Святейшеству, когда спать, а когда просыпаться; он решал, стоит ли Его Святейшеству принимать того или иного посетителя; он распоряжался гневом понтифика и его отдыхом.

Но радость его не была полной. Каждую ночь, прежде чем уснуть, он думал о Моне Софии. Однако он переносил тоску со спокойствием, которое дает право собственности. Он был уверен, что Мона София достанется ему. Неважно, сколько мужчин ее добивались, неважно даже, сколько будут ею обладать. Настанет день, когда он, свободный, богатый и знаменитый, преодолеет семь ступенек борделя «Рыжий фавн» и, словно полководец, на милость которого сдался старый враг, вступит во владение желанной колонией. Он понимал, что следует проявлять осторожность и прежде всего терпение; он будет впредь вести себя как политик.

Влияние Матео Колона на Павла III ни для кого в Ватикане не было секретом. В том числе и для его старого врага, кардинала Альвареса Толедского. Заметив, что сам он уже не пользуется былым влиянием на Его Святейшество, Альварес Толедский решил сблизиться с личным врачом папы. Кардинал хорошо знал, какие слова нравится слышать анатому. Знал, как ему польстить.

Кардинал Карафа, напротив, не мог скрыть непреодолимой неприязни и презрения, которые испытывал к Матео Колону. Не мог скрыть глубокой досады, не мог стерпеть, что у него на глазах задули факел, от которого мог бы запылать костер. В знак доверия и окончательного примирения, кардинал Альварес Толедский доверил папскому врачу собственное здоровье. Матео Колон понимал, что Альварес Толедский — один из главных претендентов на трон Павла III. И впрямь, испанский кардинал умел добиваться своего.

II

Уверовав в свою счастливую звезду, Матео Колон решился рассказать понтифику о «De re anatomica», ему не терпелось снять запрет, наложенный на его научный труд кардиналом Карафой.

27
{"b":"1466","o":1}