ЛитМир - Электронная Библиотека

— Как тебя зовут? — спросил Чарльз.

— Чарльз! — возмущенно воскликнула Элизабет.

Но Эдвин поднял руку.

— Вы замечали, — спросил он, подмигнув мальчику, — что если ребенок не знает чего-то, что должен знать, взрослые неизменно говорят ему, что он должен об этом спросить? А когда он все-таки спрашивает, взрослые расценивают это как дерзость?

— Да-а-а-а! — громко согласились дети, и Эдвин усмехнулся.

— Это дядя… Эдвин, — объяснила Элизабет.

Послышался хор просьб, чтобы дядя Эдвин поиграл с ними.

Он со смешком снова поднял руку, требуя тишины. Почти у всех его близких друзей были маленькие дети, которые по какой-то необъяснимой причине всегда видели в нем потенциального приятеля. Его друзья утверждали, что это происходит потому, что в глубине души он все еще оставался ребенком. И любил детей.

— Завтра, — пообещал он. — Мы так много будем играть, что вы даже захотите лечь спать пораньше. Более того, вы будете просто умолять ваших нянь, чтобы они отвели вас в кровать.

Дети недоверчиво зашумели, а Чарльз, который был здесь кем-то вроде заводилы, фыркнул.

— Обещаю, так и будет, — сказал им Эдвин. — Но сегодня я пришел, чтобы увидеть своего сына, его зовут Джереми. Никто не видел, он здесь случайно не пробегал? — спросил он, оглядываясь по сторонам и всем своим видом демонстрируя притворную озабоченность.

— Не-а, — с превосходством в голосе сказал ему какой-то пухлый мальчик. — Он ведь всего лишь малыш.

— Я хотела поиграть с ним, — добавила маленькая девочка, — но ему надо было спать. Он правда ваш? Он ведь и тети Лиззи.

Элизабет повела мужа в комнату, смежную с детской.

— Вы не должны были давать им обещания насчет завтра, — сказала она с тихим упреком. — Они будут разочарованы, когда вы его не сдержите. Дети такое не забывают.

Он не ответил. В комнате было тихо и царил полумрак, потому что окна были занавешены, но малыш не спал. Эдвин слышал его воркование и видел, как он машет кулачками, лежа на спине в своей кроватке. Когда Эдвин подошел ближе, малыш внимательно посмотрел на отца. Эдвин с трудом сглотнул и был рад, что жена стояла далеко позади него. Он мечтал об этом почти три месяца.

Это был самый горький опыт в его жизни — быть так далеко от своего ребенка. Он продумывал множество вариантов, чтобы быть с ним рядом, включая даже покупку второго дома в Лондоне для Элизабет. Но, если бы они жили в городе в разных домах, возникло бы слишком много щекотливых вопросов. И все же ему казалось невозможным поселить семью в доме, ранее принадлежавшем отцу, даже при том, что большой дом был со вкусом обставлен, комфортабелен и расположен в фешенебельном районе города. В конце концов, всем было известно, что это дом преуспевающего торговца.

— Он подрос, — сказал Эдвин.

— Конечно. Ведь вы не видели его почти три месяца.

Неужели она обвиняет его?

— У него выпали волосы, — сказал он.

— Это естественно, — ответила она. — Они вырастут снова.

— Вы все еще кормите его… грудью? — Он помнил, как был удивлен, когда ее мать вместе с доктором были категорически против ее решения не нанимать кормилицу. Это был единственный раз, когда она пошла против воли матери.

— Да.

Она не сделала попытки взять ребенка на руки, и, судя по всему, малышу было вполне хорошо и так. А Эдвину очень хотелось взять его на руки, но он боялся даже прикоснуться к нему.

— Он выглядит вполне здоровым, — сказал он.

Почему он никогда не мог поговорить с Элизабет нормально, а все его слова были либо суровыми, либо банальными? Они никогда не разговаривали. Они делили супружескую постель в течение двух недель, которые он предпочел бы забыть, поскольку все это время она была холодной, безразличной и каждую ночь в постели вела себя как овечка на заклании, однако по-прежнему оставались почти молчаливыми незнакомцами, которым было неуютно друг с другом.

— Вы хотели подняться в комнату, — напомнила она. — Вы присоединитесь к нам позже за чаем?

— Полагаю, я воздержусь от удовольствия видеть наших гостей до ужина, — ответил он.

Она кивнула. Даже холодная невозмутимость на ее лице, как ему показалось, не в силах была скрыть ее облегчения. Он жестом указал на дверь, пропуская жену вперед. И не стал предлагать ей руку.

Его приезд сюда был ошибкой — и это было сильным преуменьшением. Ему следовало остаться в Лондоне, ведь он получил множество приглашений провести праздник в компании добрых друзей, где он мог позволить себе расслабится и быть самим собой. Но Эдвин вспомнил об отце и вообразил, как бы тот расстроился, если бы увидел, что его сын встречает Рождество вдали от жены и сына, и это всего лишь спустя год после свадьбы, которая исполнила мечту пожилого человека и сделала его счастливым.

* * *

Элизабет дольше чем обычно выбирала наряд и наконец, остановившись на вечернем платье светло-голубого цвета, который, как она знала, очень ей шел, заранее спустилась перед ужином в гостиную. Однако мистер Чэмберс все равно оказался там раньше. Он стоял перед мраморным камином, сцепив руки за спиной, и выглядел хозяином дома. Она с облегчением увидела, что он был одет строго, но безукоризненно в черное и белое. Хотя разве она ожидала чего-то другого? Она никогда не видела, чтобы он выглядел неряшливо, и не слышала ничего кроме чистой правильной речи. Он степенно поклонился ей, а Элизабет сделала реверанс. Так странно было сознавать, что он был ее мужем уже больше года и этот дом принадлежал ему.

У них не было возможности поговорить. Дверь вновь открылась, и вошли лорд и леди Тэмплер с тетей Мартой и дядей Рэндольфом.

— Мэм, сэр, — сказал Эдвин, приветствуя родителей жены, и вежливо поклонился. — Позвольте вас поприветствовать.

— Мистер Чэмберс, — высокомерно произнесла леди Тэмплер, наклонив голову, отчего перья в ее прическе также наклонились. — Надеюсь, у вас все хорошо?

Элизабет представила тетю и дядю, и мистер Чэмберс приветствовал их поклоном.

— Добро пожаловать в Уайлдвуд, — сказал он им. — Я рад, что вы присоединились к нам с Элизабет, чтобы отпраздновать Рождество.

В течение следующего получаса, пока вся семья спускалась к обеду, ему еще много раз пришлось повторить эту фразу. Элизабет была все это время рядом с ним, представляя гостей и ощущая огромное облегчение. Она боялась, что он позволит ее матери взять бразды правления в свои руки и обращаться с ним как с гостем — низшего происхождения, к тому же незваным. Это было бы просто унизительно.

Однако ее мужу предстояло следующее испытание.

Когда появился дворецкий, чтобы пригласить всех к обеду, лорд и леди Тэмплер оказались близко к двери, поэтому незамедлительно перешли в столовую. Все остальные дождались, когда мистер Чэмберс предложит руку тете Марте, и затем последовали за ними. Элизабет, шедшая под руку с дядей Рэндольфом, съежилась от неучтивости, которую ее родители проявили по отношению к хозяину дома, и надеялась, что удастся избежать неприятной сцены.

— Не будете ли вы так любезны, сэр, — с почтением обратился к тестю мистер Чэмберс, когда они вошли в столовую, — занять место по правую сторону от Элизабет у основания стола? Мэм, — добавил он, обращаясь к матери Элизабет, — окажите мне честь и сядьте с правой стороны от меня во главе стола.

Позади них в столовую стекались остальные члены семьи, и Элизабет в ужасе посмотрела на мать, чья грудь вздымалась от негодования.

— Лиззи, — сказала леди Тэмплер, игнорируя мистера Чэмберса, — твой отец — джентльмен высшего ранга здесь, и он глава нашей семьи.

Но не семьи мистера Чэмберса, могла бы возразить Элизабет и, возможно, произнесла бы это вслух, если бы отец не спас ее, проявив свою власть, что бывало нечасто.

— Успокойся, Гертруда, — сказал он и отошел в конец стола.

У леди Тэмплер не было иного выбора, как пройти на указанное место, где она на протяжении всего обеда игнорировала зятя, предпочитая тепло общаться с дядей Освальдом, который сидел по другую руку от нее. Мистер Чэмберс беседовал с тетей Мартой и Берти, сидевшим рядом с ней, и выглядел абсолютно спокойным и любезным, как будто развлекать гостей из высшего общества было для него привычным занятием.

3
{"b":"147884","o":1}