ЛитМир - Электронная Библиотека

Звук доносился из ящика с наклейками «биологическая опасность», «следственная улика», опечатанного желтой лентой и помеченного табличкой «4Е». В этой камере содержался труп погибшего охранника, и Эдмунд отлично помнил, что покрытое пятнам», шишками и слизью тело пролежало в холодильнике несколько дней. Дней? А потом агент Скалли вдобавок сделала вскрытие.

Этот парень никак не мог оставаться в живых.

После крика Эдмунда неумолчный стук утих, и он услышал царапанье и скрежет, напоминавшие крысиную возню.

Эдмунд судорожно проглотил подступивший к горлу комок Неужели это дурная шутка, неужели его опять разыгрывают? Люди частенько издевались над Эдмундом и называли его дегенератом. ,

Если это розыгрыш, он с ними сквитается. Но если кто-то попал в беду, Эдмунд обязан прийти на помощь.

— Вы здесь? — спросил он, прикладывая ухо к опечатанному ящику. — Сейчас я вас выпущу.

Эдмунд решительно стиснул побледневшие губы, набираясь храбрости, и дернул ручку камеры «4Е».

Дверца распахнулась. В ящике металось что-то непонятное и ужасное, рвущееся наружу.

Эдмунд вскрикнул и попытался захлопнуть дверцу. Его взгляду предстал темный зев камеры, в котором бился загадочный скрученный клубок, царапая стены и оставляя вмятины на нержавеющей стали. Выдвижной ящик раскачивался и грохотал.

Из камеры высунулся мясистый придаток, сгибаясь немыслимым для суставчатой конечности образом, более всего похожий на… обрубок щупальца!

Эдмунд вновь взвыл и подпер дверцу спиной, отчаянно извиваясь всем телом, чтобы щупальце не смогло к нему прикоснуться. Под его тяжестью ящик начал закрываться. Чудовище вытянуло еще несколько отростков, находившихся там, где когда-то были руки и ноги, и принялось цепляться ими за скользкую металлическую дверцу, стараясь удержаться на месте и выбраться наружу.

С внутреннего потолка камеры капала тягучая слизь, похожая на слюну.

Эдмунд налег сильнее, и дверца почти захлопнулась, придавив два щупальца и многосуставчатый палец твари. Другие ее конечности, слишком многочисленные, чтобы назвать их руками и ногами, извиваясь и раскачиваясь, поползли внутрь.

При этом чудовище молчало, не издавая ни слов, ни болезненных криков, только продолжало неистово скрежетать и колотить по металлу.

Эдмунд напряг все свои силы и раздавил щупальце. Чудовище дернулось и втянуло конечности, прячась в холодильной камере.

Эдмунд, постанывая, привалился к дверце и нажимал до тех пор, пока не раздался щелчок задвижки. Потом он вздохнул, испытывая громадное облегчение и трясясь всем телом, повернул ручку, накрепко запер замок и застыл на месте, с ужасом взирая на умолкший холодильник.

Он получил короткую передышку, но уже мгновение спустя запертое в камере создание вновь начало яростно стучать.

— Эй вы там! Потише! — испуганно воскликнул Эдмунд.

Потом он сделал то, что казалось ему лучшим выходом из положения — бросился к щитку управления и настроил регулятор на самую низкую температуру, до предела замораживая камеры в надежде, что глубокий холод справится с чудовищем и утихомирит его. Систему только что заправили под завязку, и морозильный агрегат должен был мгновенно справиться со своей задачей — сохранять улики, исключая любую возможность дальнейшего гниения и распада мертвой плоти.

Вероятно, уже сейчас в этом металлическом ящике размером с гроб циркулирует ледяной воздух, достаточно холодный, чтобы заморозить кошмарную тварь, каким-то образом занявшую место человеческого трупа.

В следующую секунду из камеры вновь послышались неистовые удары — должно быть, чудовище охватила предсмертная агония. Эдмунду хотелось бежать прочь, но он не решался оставить свой пост. Он не знал, что делать дальше, не знал иного способа справиться с возникшим затруднением… Холод. Холод заморозит чудовище.

Удары и скрип раздавались все реже, и наконец Эдмунд сумел собраться с силами, торопливо подбежал к телефону, нажал клавишу и вызвал службу безопасности.

Через несколько минут появились два охранника, заранее настроенные скептически и насмешливо — ночная смена морга беспокоила их ложными вызовами намного чаще, чем любой другой пост в клинике, — а запертое в ящике чудовище к этому времени окончательно успокоилось. Замерзло, надо полагать.

Охранники позубоскалили, решив, что Эдмунда подвело излишне живое воображение, но на сей раз он молча снес их издевки.

Когда пришедшие отпирали камеру «4Е», Эдмунд отодвинулся подальше и еще раз предупредил их об опасности, но охранники тем не менее открыли ящик.

Стоило им бросить взгляд на хранящиеся там бренные останки, и смех застыл у них на губах.

Росс-аилендскии мост

Портленд, штат Орегон

Четверг, 7:18

Мост вытягивался над рекой и исчезал в утреннем тумане. Его сводчатые кружевные фермы уходили в серую мглу, словно бесконечный туннель.

Для Джереми Дормана это был лишь путь через Уилламет-ривер, отрезок долгой дороги, уводящей прочь из города в лес — туда, где он рассчитывал отыскать Патрицию и Джоди Кеннесси.

Пошатываясь, Джереми сделал шаг, потом еще один. Он не чувствовал своих ступней, которые представлялись ему чем-то вроде мясистых наростов на концах его ног; они и сами по себе казались резиновыми, как будто тело Дормана видоизменилось, отрастив на самых неожиданных местах дополнительные конечности.

Добравшись до верхней точки арки моста, он почувствовал себя так, словно его подвесили в воздухе, хотя темная пелена тумана не давала разглядеть реку, катившую свои воды далеко внизу. Огни города, небоскребов и уличных фонарей казались отсюда призрачными искорками света.

Дорман продолжал плестись вперед, сосредоточив свое внимание на точке, где мост уходил в туман. Его цель была проста — перебраться по мосту на другой берег. Шаг за шагом. А как только Дорман выполнит эту задачу, он поставит себе другую, потом еще одну — и так далее, пока не выберется из Портленда.

Ему казалось, что поросшие лесом прибрежные горы и драгоценный пес находятся на неописуемо далеком расстоянии отсюда.

Утренний воздух был влажный и холодный, но Дорман его не чувствовал, не замечал даже своей промокшей насквозь липкой одежды. Он весь покрылся гусиной кожей, но это не имело ни малейшего отношения к температуре и было лишь еще одним проявлением свирепой болезни, охватившей организм Дормана до последней клетки. Как ученый он должен был отнестись к своему нынешнему состоянию с интересом, но как жертва недуга считал его ужасающим.

Дорман с усилием сглотнул. Ему казалось, что горло забито липкой слизью, сочившейся изо всех пор. Когда Дорман стискивал зубы, они свободно шатались в деснах. Поле зрения окружало черное кольцо слепоты.

Дорман двигался вперед. У него не было иного выбора.

По настилу моста прогрохотал тяжелый пикап. В ушах Дормана зазвенело эхо ревущего двигателя и скрипа шин. Он смотрел вслед красным габаритным огням, исчезавшим во мгле.

Внезапно желудок Дормана сжался в комок, а позвоночник изогнулся, словно рассерженная змея. Он испугался, что его организм вот-вот развалится на части, превратившись в лужицу распавшейся плоти и судорожно подрагивающих мышц, в желатинообразную массу, которая медленно потечет по решетчатой пешеходной дорожке моста.

Дорман издал яростный нечеловеческий вопль, расколовший утреннее безмолвие.

Вытянув слизистую, словно покрытую воском руку, он уцепился за поручень, пытаясь удержать равновесие и заставить тело прекратить биться в конвульсиях. Он опять потерял власть над собой.

Ему становилось все труднее справляться с собственным организмом. Биологические системы отказывались подчиняться разуму и начинали жить собственной жизнью. Дорман ухватился за поручень обеими руками и стискивал его до тех пор, пока ему не показалось, что металл вот-вот согнется.

Должно быть, сейчас он был похож на самоубийцу, который перегнулся через ограждение моста, вглядываясь в туманную дымку и шелестящую внизу воду, но Дорман и не думал сводить счеты с жизнью. Все, что он делал, было подчинено одной цели — сохранить себя любой ценой.

21
{"b":"1480","o":1}