ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Поняв, что произошло, Алиид крикнул:

– Эй, внизу, берегись!

Юный Эббин попытался уклониться от летящего тяжелого молотка, но руки и ноги только скользнули по идеально гладкой стене каньона. Падающий молоток ударил его по плечу и срезал лямку, охватывавшую торс мальчика.

Эббин начал выскальзывать из ремней, половина которых оказалась перерезанной. Одновременно молоток сломал ему ключицу. Мальчик громко кричал и хватал руками воздух, стараясь уцепиться за уцелевшие ремни, которые проходили под правым плечом. Ступни его беспомощно скользили по гладкой стене, на которую он пытался опереться.

Исмаил попробовал сместиться в сторону, чтобы ухватиться за натянутый трос, на котором держалась люлька Эббина. Алиид же постарался спуститься ниже, чтобы поддержать мальчика с Соуки.

Эббин лихорадочно бился и извивался. Он уронил свой молоток в ленту реки. Исмаил дотянулся до веревки, на которой держалась люлька Эббина, ухватился за нее, но не знал, что делать дальше.

Рабы, находившиеся на гребне стены, начали вытягивать наверх канат, чтобы вытащить мальчика на скалу. Но левая рука Эббина повисла, как плеть, и он мало чем мог себе помочь. Трос терся о край скалы. Исмаил тянул на себя веревку, стараясь ослабить ее натяжение, стиснув зубы от напряжения.

В полном отчаянии Эббин протянул здоровую руку, но схватил лишь воздух. Исмаил наклонился вниз как можно дальше, подтягивая к себе трос одной рукой, а другой постарался схватить Эббина за руку.

Внезапно рабочие наверху испустили крик ужаса. Исмаил услышал над головой звук лопнувшего троса. Веревка порвалась, перетершись об острый край скалы.

Трос провис, и Исмаил судорожно дернулся, инстинктивно ухватившись за собственную «упряжь». Эббин из последних сил протянул вверх руку и едва не достал руку Исмаила, но промахнулся. Волокнистый канат начал скользить в кулаке Исмаила, обжигая ладонь и сдирая с нее кожу. Эббин, лишившись поддерживающего троса, начал падать. Рот его широко открылся, в глазах было непонимание того ужаса, который с ним случился. Остаток троса выскользнул из руки Исмаила, и трос вместе с Эббином полетел вниз.

Мальчик падал в равнодушно ожидавшие его воды Исаны. С высоты русло реки казалось тончайшей ниткой, и Исмаил даже не разглядел всплеска на месте падения несчастного Эббина…

Алиида и Исмаила вытянули наверх, на вершину каньона, и мастер, ворча, обработал раны на их руках и другие травмы – ссадины и ушибы.

Исмаилу стало плохо, его чуть не вырвало. Алиид перенес происшедшее более стойко. Во всем случившемся он винил себя. Но прораб проявил полнейшее равнодушие к смерти мальчика и крикнул оставшимся в люльках мальцам, чтобы они продолжали работу.

* * *

Существует ли верхний предел машинного интеллекта и нижний предел человеческой глупости?

Бовко Манреса. Первый вице-король Лиги Благородных

Самым непростительным из всех мыслимых прегрешений человеческих червей на Земле Аякс считал мятеж.

Жертва визжала и выла, стараясь вырваться из мертвой хватки могучего титана, который расхаживал взад и вперед, гулко стуча своими гладкими металлическими ногами по каменному полу просторного пустого помещения. Поймав начальника партии рабов за саботажем, Аякс схватил негодяя своей свободной механической рукой за плечо и потащил визжащего и упирающегося человека на виду у рабочих на расправу.

Рабы бросили работу и с ужасом, смешанным с жалостью, смотрели на своего начальника, на которого пал тяжкий гнев Аякса. Кимек провел свою жертву по обрамленным статуями улицами и доставил его в совершенно пустое здание. Этот дом, украшенный затейливым лепным и резным каменным фасадом, назывался Дворцом юстиции. Это казалось Аяксу самым подходящим местом для суда и наказания.

Как и множество других величественных зданий города, Дворец юстиции был просто местом, подчеркивавшим тщеславие титанов. Внутри этого здания не было ничего, кроме пустого зала с голыми стенами и ровным полом из плазкрета.

Аякс мог здесь сколь угодно долго наедине допрашивать провинившегося предателя. Сама идея бунта рабов казалась титану весьма забавной своей наивной абсурдностью, особенно же абсурдной представлялось ему участие в бунте доверенных людей.

Пропустив нужный импульс по проводящим стержням, Аякс настроил фокус мириад своих оптических сенсоров, чтобы получше рассмотреть плачущего пленника. Охваченный ужасом человек рыдал в голос и бормотал какие-то оправдания, не думая даже отрицать свою вину. Спешить здесь некуда. Можно поиграть с рабом ради своего удовольствия.

– Ты обвиняешься в участии в заговоре, имеющем целью свержение власти мыслящих машин, – заговорил Аякс твердым низким голосом. – Ты, кроме того, обвиняешься в составлении и распространении дурацких слухов о якобы существующем разветвленном подполье, имеющем целью подстрекательство рабов к бунту и к обретению независимости от Омниуса.

– Это неправда! – запричитал человек. – Клянусь, я сам не знаю, что я делал. Я просто выполнял инструкции. Я получал послания…

– Ты получал послания, подстрекавшие тебя к бунту, и не сообщил об этом мне? – Аякс разразился таким страшным смехом, что несчастный пленник обмочился. – Вместо этого ты принялся распространять эти послания среди рабов.

Доказательства вины были неопровержимы, и Аякс надеялся, что сам справится с проблемой. Тем более что сам Омниус будет через свои наблюдательные камеры следить за сценой дознания. Возможно, думал кимек, если ему удастся добраться до ядра разветвленной организации, то он получит награду. Может быть, ему даже позволят выступать в показательных гладиаторских боях, как Барбароссе или Агамемнону.

– Нам надо, как положено, вести протокол.

Аякс выступил вперед на своих шарнирных ногах, выставив из корпуса несколько десятков рук, похожих на членистые лапы насекомых. Схватив пленника за запястье, он сжал его своими металло-полимерными пальцами.

– Скажи мне свое имя.

Доверенный человек продолжал хныкать и бормотать что-то нечленораздельное. В приступе ярости Аякс слишком сильно активировал свою хватательную руку и отломил узнику кисть. Человек дико закричал, из раны хлынула кровь, забрызгав оптические сенсоры кимека. Аякс выругался. Он не хотел начинать жестоких пыток, не задав предварительно самых простых вопросов.

Пока прораб выл и извивался, Аякс активировал горелку и прижег рану культи, остановив кровотечение.

– Ну, вот я прижег тебе рану, так что успокойся. – Аякс помолчал, словно ожидая от пленника благодарности. – Теперь ответь на мой вопрос. Как твое имя?

Выставив другую руку из своего корпуса, Аякс схватил человека за другую руку. Тот снова застонал, но на этот раз у него хватило присутствия духа ответить на вопрос.

– Охан. Охан Фреер. Это мое имя, прошу тебя, не делай мне так больно.

– Это хорошее начало.

Аякс-то знал, что причинение боли только начинается. Он очень любил именно эту часть своей работы, когда он мог импровизировать, причиняя жертвам самую разнообразную боль в зависимости от своих садистских фантазий.

Некоторые другие титаны считали Аякса выпущенным на свободу диким зверем. Но если лидер не может хотя бы немного показать слуге свое господствующее положение, то, спрашивается, ради чего надо было тогда захватывать власть в Старой Империи? Даже в те дни Аякс не интересовался, как Ксеркс, изысканной едой и напитками или всяким баловством и игрушками, как его испорченная подруга Геката.

Нет, Аякс присоединился к заговору только для того, чтобы принять вызов судьбы. Еще в самом начале, когда Тлалок только составлял далеко идущие планы вместе со своими юными конспираторами, соблазнительная Юнона привлекла Аякса в организацию, и грубый и агрессивный боец, Аякс обеспечил мышцы, столь необходимые тогда титанам. При этом им был нужен не обыкновенный драчун, нет, им понадобился беспощадный воин, покоритель и завоеватель. После того как была первый раз свергнута власть людей, Аякс делал все, что от него зависело, для восстановления порядка, не жалея при этом ни денег, ни крови мирных жителей.

112
{"b":"1482","o":1}