ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Гурни Халлек! – Громовой голос Доминика эхом отозвался под сводами ангара. – Подойди и познакомься с нашим новым товарищем, рожденным и воспитанным среди фрименов.

Человек осклабился в волчьей улыбке и подскочил к Лиету с поразительной стремительностью. Протянув широкую ладонь, он так сдавил кисть Лиета, словно хотел ее сломать. При этом Гурни процитировал знакомый Кинесу стих из Оранжевой Католической Библии:

– Приветствуй всех, кого ты бы хотел иметь другом, и прими его душой и дланью своей.

Лиет вернул Гурни сильное рукопожатие и ответил традиционным фрименским приветствием на древнем языке чакобса.

– Гурни прибыл к нам с Гьеди Первой, – сказал Доминик. – Он бежал оттуда на корабле с грузом, предназначенным для моего доброго друга герцога Лето Атрейдеса, потом, на Хагале, Гурни перебрался на другой корабль, попутешествовал по многим притонам и космопортам, прежде чем нашел добрую компанию подходящих товарищей.

Гурни неловко пожал плечами. Одежда его промокла от пота: до прибытия Верниуса он усердно упражнялся, работая мечом.

– Черт возьми, я зарывался все глубже и глубже, попадая во все более жалкие места, пока наконец не наткнулся на этих храбрецов, которые живут на самом дне.

Лиет прищурил глаза, не обратив внимания на словесную шелуху.

– Ты приехал с Гьеди Первой, из вотчины Харконненов? – Рука Лиета скользнула к поясу, на котором висел кинжал. – Лично я убил почти сотню харконненовских собак.

Гурни уловил движение. Взгляды молодых людей встретились.

– В таком случае ты и я станем хорошими друзьями.

***

Позже, сидя с контрабандистами в зале подземного склада, Лиет слушал ожесточенные споры, смех, грубые рассказы, приправленные хвастовством и откровенной ложью.

Контрабандисты откупорили бутылки редкого вина и пустили по кругу бокал с крепким янтарным напитком.

– Императорское бренди, парень, – сказал Гурни, передавая бокал Лиету, который с трудом проглотил огненную жидкость. – Сделано специально для Шаддама, стоит оно в десять раз дороже пряности.

Покрытое шрамами лицо Гурни сморщилось в заговорщической улыбке.

– Мы захватили транспорт с Кираны, забрали добро императора и заменили бренди вонючим уксусом. Надеюсь, скоро он его получит.

В зал вошел Доминик Верниус, и все бродяги шумно его приветствовали. Граф переоделся в шелковую безрукавку, отороченную черным китовым мехом. Рядом с ним, словно призраки, плыли топографические изображения его погибшей возлюбленной жены. Изображения были расположены так, чтобы Верниус мог видеть их, куда бы ни смотрел.

В подземном убежище было уютно, тепло и надежно, как в крепостной цитадели, но Лиет надеялся, что ему удастся скоро выбраться наружу, чтобы исследовать ландшафты Са-лусы, как это делал когда-то его отец. Но для начала Лиет пообещал применить свои фрименские таланты, чтобы проверить надежность базы, помочь лучше ее замаскировать и укрыть от возможных соглядатаев. Правда, Лиет согласился с Домиником, что вряд ли найдется много желающих искать его здесь.

Никто не приезжал на Салусу по своей воле.

На стене подземной трапезной висела старинная карта, на которой была нанесена планета во времена своей славы, во времена, когда этот мир был блистательной столицей межзвездной империи. Линии дорог были выполнены из золота, дворцы и города – из драгоценных камней, ледяные шапки гор были сделаны из опала, а моря из окаменевшего элаккского синего дерева.

Доминик утверждал (больше основываясь на своем воображении, нежели на документах), что эта карта принадлежала самому кронпринцу Рафаэлю Коррино, легендарному государственному деятелю и философу, жившему несколько тысяч лет назад. Доминик говорил, что испытывает большое облегчение, что Рафаэль – «единственный достойный Коррино из этого осиного гнезда» – не дожил до катастрофы, постигшей его любимую столицу. Все ее сказочное великолепие, все мечты и провидения Рафаэля, все его благодеяния были сметены ядерным огнем.

Гурни Халлек настроил свой новый балисет, ударил по струнам и запел печальную песню. Лиет прислушался к словам и нашел их простыми, понятными и трогательными, пробуждавшими образы давно ушедших людей и утраченных мест.

О дни времен давно ушедших

Подносят вновь нектар сладчайший к устам моим.

Воспоминания о тех, кого любил, я пью, вкушая

Улыбки, поцелуи и восторг,

Невинность и надежду.

Но вкруг себя я вижу лишь завесу скорби, вижу слезы

И пропасть, глубь которой кишит лишь

Болью, непосильным трудом и горем беспросветным.

Будь мудрым, друг, и не смотри туда,

Смотри на свет, а не на мглу.

Каждый из слушателей находил в песне свой сокровенный смысл, и Лиет заметил, что в глазах Доминика Верниуса блестят слезы, когда он украдкой смотрит на портрет Шандо. Лиет был поражен этим: среди фрименов было не принято так откровенно демонстрировать свои чувства.

Доминик рассеянно посмотрел на украшенную драгоценными камнями карту.

– Где-то в анналах империи, наверняка уже давно покрытых вековой пылью, сохранилось, конечно, имя того ренегата, который использовал запрещенное атомное оружие, чтобы напасть на эту планету.

Лиет вздрогнул.

– О чем думал этот человек? Неужели даже ренегат может решиться на такое преступление?

– Они сделали то, что считали должным сделать, Вейчих, – резко ответил Йодам, потирая шрам над бровью. – Мы не можем знать всю глубину его отчаяния.

Доминик ссутулился в кресле.

– Некоторые Коррино, да будут прокляты они и их потомки, остались живы. Уцелевший император Хассик III перенес столицу на Кайтэйн, и империя продолжила свое существование, как и род Коррино. По иронии судьбы, они нашли какое-то садистское удовольствие в том, чтобы превратить Салусу Секундус в планету-тюрьму. Каждый член того семейства ренегатов был пойман и препровожден сюда, на Салусу, где и нашел свою страшную смерть.

Коротко остриженный седой ветеран Асуйо значительно кивнул.

– Говорят, что их призраки до сих пор посещают здешние места.

Пораженный Лиет вдруг понял, что изгнанный граф Доминик Верниус рассматривает себя как наследника того безвестного ренегата, погибшего много веков назад. Доминик выглядел добрым и великодушным человеком, но Лиет понимал всю глубину и тяжесть боли, которую пришлось пережить этому человеку: его жена убита, подданные умирают мучительной смертью под беспощадным сапогом тлейлаксианских оккупантов, дети прозябают в изгнании на Каладане.

– Эти ренегаты, жившие много веков назад, – сказал Доминик, и глаза его сверкнули странным светом, – не были столь щепетильны в убийствах, как я.

***

Герцог всегда должен крепко держать в руках свой дом, ибо если он не в состоянии управлять своими ближними, то не смеет и мечтать о том, чтобы управлять планетой.

Герцог Пауль Атрейдес

Немного отдохнув после обеда, Лето отправился в детскую поиграть с сыном. Виктору недавно сравнялось четыре с половиной года, но герцог по-прежнему частенько подбрасывал его на колене. Виктор, несмотря на свой солидный возраст, самозабвенно верещал от восторга. Подбрасывая сына, Лето задумчиво смотрел сквозь забранное плазом окно на синее море Каладана, целующееся на горизонте с подернутым облаками таким же синим небом.

В дверях стояла Кайлея, наблюдая за игрой.

– Лето, мальчик уже большой для таких забав. Перестань обращаться с ним, как с младенцем.

– Кажется, Виктор с тобой не согласен. – Он еще выше подбросил сына, чем вызвал у того еще больший восторг.

Отношения Лето с Кайлеей немного улучшились в последние полгода, после того как Лето выполнил свое обещание. Стены апартаментов Кайлеи были теперь облицованы сказочно дорогим обсидианом. Обеденный зал и личные покои бывшей герцогской наложницы напоминали ей о былом великолепии Гран-Пале. Однако в последние недели настроение Кайлеи снова омрачилось, когда она (не без влияния Кьяры) стала слишком много думать об отношениях герцога с Джессикой.

107
{"b":"1484","o":1}