ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

– Но расширение Советом пределов своей компетенции без соответствующего голосования…

Иблис нетерпеливо хмыкнул.

– Мы с вами можем часами обсуждать эти проблемы, но за тем ли собрались здесь представители планет, чтобы слушать наш спор?

Он воздел руки в вопрошающем жесте, и зал ответил шумными возгласами. Естественно, многие из этих выкриков исходили от его людей в зале, но часть прозвучала вполне спонтанно.

– Кстати, сегодня я явился на заседание, чтобы поделиться с представителями некоторыми знаниями, открытыми недавно в древних писаниях Муадру.

В крепких руках Иблиса появилась важная часть истории – древняя каменная плита, покрытая вырезанными на ней знаками и зажатая между двумя защитными пластинами прозрачного плаза. Иблис установил камень на подиуме.

– Фрагмент этого рунического камня был поднят на поверхность земли на одной из заброшенных планет около двух столетий назад, но оставался непереведенным. До сегодняшнего дня.

Заинтригованная аудитория смолкла. Муньоза Чен, на которую перестали обращать внимание, нерешительно потопталась, а потом неловко прошла на свое место, забыв даже официально снять свой вопрос.

– Эти письмена были написаны давно умершим пророком на языке, известном под названием муадру, и навеки высечены в твердом камне. Эти слова, пришедшие к нам из далекого прошлого, были, как полагают, написаны на Земле, матери человечества. – Иблис повернул голову и посмотрел на одетого в желтую накидку монаха, сидевшего возле емкости с древним живым мозгом. – Когитор Квина, которая оказала неоценимую помощь в переводе этих архаичных рунических символов, помогла мне понять их смысл. Квина, не откажете ли вы и теперь в своем руководстве?

Монах нерешительно встал и пронес украшенную емкость к золотому столу на возвышении. Иблис почувствовал священный трепет, оказавшись рядом с этим выдающимся умом. Одетый в желтую накидку монах застыл в ожидании.

Чувствуя прилив сил и уверенности от близости Квины, Иблис провел кончиком пальца по строчкам рун. Люди в зале продолжали хранить полную тишину, с головой погрузившись в то, что начал читать Иблис, отчетливо произнося странные щелкающие согласные и распевные слоги. Странные звуки гулко отдавались под сводами величественного зала, оказывая магическое действие на собрание.

Когда Иблис делал паузы, служитель когитора прижимал ладонь к выпуклой стенке емкости и медленно опускал палец в голубоватую жидкость. Пользуясь этой связью, монах переводил слова муадру отчужденным нездешним голосом, звучавшим как эхо давно прошедших тысячелетий.

Рунический камень, говорил монах, поврежден в каком-то древнем катаклизме, поверхность его обожжена, на ней остались трещины и выбоины. В некоторых фразах недостает слов, но остальные, уцелевшие части, повествуют о страшной древней войне, в которой множество людей нашли мученическую ужасную смерть. Наконец, монах произнес: «Как сказал древний пророк: пройдет тысячелетие бедствий, прежде чем наш народ отыщет дорогу в рай».

Дождавшись этого момента, Иблис вспыхнул ослепительной улыбкой и воскликнул:

– Разве вам не ясно? Свободное человечество в течение целого тысячелетия было вынуждено влачить существование в рабстве у кимеков и их хозяев – машин. Разве вы не видите? Время наших бедствий окончено – если только мы сами захотим этого.

Голубоватая электрожидкость вспучилась, и монах передал собранию слова Квины:

– Плита с рунами не содержит всего пророчества. Оно неполное.

Но Иблис продолжал настаивать на своем:

– Мы всегда должны смело смотреть в лицо как опасностям, так и обещаниям неизведанного. Одна из наших боевых групп отправилась на IV Анбус, чтобы отразить последнее нашествие машин – но и этого недостаточно. Мы, свободные люди, должны действовать энергично и захватить все Синхронизированные Миры, чтобы освободить порабощенное роботами человечество. Только на этом пути закончатся наши несчастья и беды, как утверждается в руническом пророчестве. Как и было предсказано, миновала тысяча лет. Теперь должны мы встать на путь, ведущий в рай, и смести с дороги мыслящие машины. Я призываю к увеличению сил Джихада, к строительству дополнительных боевых кораблей и призыву преданных солдат, чтобы возобновить атаку на Омниуса.

Жидкость в емкости забурлила с новой силой.

– Это еще миллионы мертвецов, – перевел монах.

– И миллионы новых героев! – Иблис повысил голос, лицо его горело. – Как говорит мудрая Квина, этот фрагмент – единственное, что у нас есть. Итак, как подобает людям, мы должны избрать наилучшую интерпретацию пророчества. Хватит ли у нас мужества заплатить цену, достаточную для исполнения предсказания?

Резко, не дожидаясь, когда Квина выскажет еще одно возражение, Великий Патриарх поблагодарил когитора и ее служителя. Иблис искренне почитал женщину-философа, но, к великому его сожалению, Квина слишком много времени посвятила изучению противоречивых и исключающих друг друга философских систем и размышлений, оторвавшись от всякого понимания реальностей Джихада.

У Иблиса же была вполне конкретная практическая цель. Его охваченной восторгом аудитории не было никакого дела до философских тонкостей.

Голос Великого Патриарха загремел под сводами зала, меняя в нужных местах свою тональность:

– Наша победа оплачивается человеческой кровью. Маленький сын Серены Батлер уже заплатил эту цену, как и миллионы доблестных солдат Джихада. Конечная победа не только стоит таких жертв, она прямо их требует. Мы не смеем даже думать о поражении. Само наше существование зависит от победы.

Люди в зале согласно склонили головы. Иблис запечатлел на лице сдержанную улыбку удовлетворения. Хотя монах, сидевший возле емкости, хранил молчание, Великий Патриарх чувствовал, что даже Квина не может не поддерживать его. Никто не мог противостоять его словам, его убежденности, его страсти. В глазах Иблиса сверкнули слезы признательности, скупые слезы, но они ясно показывали, насколько близки сердцу Иблиса Гинджо беды человечества.

Можно сравнить этот новый Джихад с процессом редактирования. Мы вычеркиваем то, что уничтожает нас как людей.

Когитор Квина Архивы Города Интроспекции

Невинное дитя в своей чистоте и целомудренности безмятежно вкушало вечный мир в безупречной формы хрустальном гробу. Словно искра, заключенная в стеклянном колпаке, Манион Батлер был отчужден от всего, что творилось в мире его именем. И сама Серена – вместе со своим мертвым сыном стала затворницей Города Интроспекции.

Как и много раз за прошедшие годы, она с видом одновременно блаженным и суровым преклонила колени на каменной плите перед гробницей. Преданные Серене люди уже давно перестали предлагать добровольной затворнице поставить скамейку, на которой можно было бы удобно сидеть и молиться за ребенка. И вот уже на протяжении двадцати четырех лет Серена, смиренно стоя на коленях перед хрустальным саркофагом, предается своим мыслям, воспоминаниям и кошмарам.

Манион, лежащий в гробу, выглядит таким безмятежным, таким защищенным. Милое личико ребенка было изуродовано, а хрупкие косточки сломаны, когда чудовищный Эразм сбросил его с балкона, но Иблис Гинджо позаботился о том, чтобы косметологи восстановили прежний облик дитяти. Сын лежал в гробу таким, каким Серена хотела его помнить. Да, верный Иблис сделал все, что было возможно, ничего не упустив.

Будь Манион жив, он сейчас превратился бы в молодого взрослого аристократа; он мог бы уже жениться и иметь своих детей. Глядя на прекрасное личико ребенка, она думала о том, чего бы он достиг, если бы не мыслящие машины, носители зла.

Но вместо этого невинное дитя породило Джихад, полыхнувший по звездным системам, пылающую человеческую революцию на Синхронизированных Мирах, безумно дерзкую атаку против кораблей роботов и всех инкарнаций Омниуса. Миллиарды людей уже приняли смерть в этой священной войне. Должно быть, и Эразм был уничтожен во время атомной бомбардировки. Но компьютерный всемирный разум сохранил свою власть над остальными мирами, и люди не имели права ослаблять бдительность.

6
{"b":"1488","o":1}