ЛитМир - Электронная Библиотека

Шериф обращался с Сэмми, как будто она была из самого дорогого тонкого хрусталя, — всегда с невероятной осторожностью. И в этом таилась огромная опасность. Мередит приехала в Орегон, чтобы обеспечить дочери будущее, и этот разваливающийся дом посреди пастбищ неожиданно стал для Сэмми сказочным замком в облаках.

К несчастью, замок был из стекла. И Хит — как огромный булыжник — мог разбить его вдребезги.

Шериф даже не потрудился зажечь в доме свет. Набросав еды в миску Голиафа, он заскочил в ванную за полотенцами, потом открыл холодильник и достал несколько пакетов льда для охладителей и десятигаллонного контейнера воды в «бронко». По дороге за город он остановится и купит несколько упаковок колы, дюжину пакетиков кукурузных чипсов, побольше карамелек, средства от головной боли и столько зефира, чтобы хватило на целую армию. Если Хит чему-то и научился за годы своей работы, так это тому, что во время подобных вечеринок надо быть готовым ко всему: и выходить подростка, и накормить его — обычно именно в таком порядке.

Пресечение пивных пирушек выгрызало изрядную сумму из его бюджета, но шериф очень сомневался в том, что члены городской комиссии согласились бы направлять средства налогоплательщиков на приобретение закусок.

Он вывел «бронко» на дорогу и минуту вглядывался в соседский дом. Одно за другим окна становились темными. И Хит представил, как Мередит гасит в комнатах свет. Потом входит в спальню, пытается расстегнуть рубашку одной рукой.

Хит вздохнул, представив, как она медленно раздевается в лунном свете. Хлопчатобумажная ткань соскальзывает с тонких рук, джинсовка сворачивается вокруг изящных икр. Миниатюрная женщина. Самое большое у нее — это огромные карие глаза. Чем она его приворожила? Этого он сказать не мог.

Боже! Хит мог признавать или нет, но он уже почти влюблен в нее. Чушь какая-то! Мередит не давала ни малейшего повода, а он все-таки втюрился.

Может у мужчины наступить перелом в тридцать девять лет? Не в этом ли его проблема? В последнее время Хит все чаще задумывался о семье, доме. Чертовы мысли не давали покоя. А раньше он не придавал им никакого значения. Теперь же казалось, что в его жизни не хватало чего-то очень важного.

Мастерс ухаживал всегда за высокими пухленькими темноглазыми брюнетками, но долго — ни за одной. Совсем не маленькими, с округлыми бедрами и ногами прямо из ушей. Никаких блондинок или рыжих. И никаких коротышек. Со своим ростом и комплекцией рядом с миниатюрными женщинами Хит чувствовал себя неуютно.

И вдруг его привлекла эта женщина. Тем более странно, что он никогда не отдавал предпочтение такому типу. Единственное, что в Мередит Кэньон было в его вкусе, — пышные темные волосы и огромные карие глаза.

Глава 10

Мужчина и собака. Собака и мужчина. Только на следующей неделе Мередит начала понимать, что они вторглись в ее тихий мир. Закончив починку обоих крылечек, Хит перешел в дом; вместе с ним явилась собака. И внезапно в скучном, старом деревенском доме стало тепло и весело: теперь его наполняли звонкие раскаты детского смеха, гулкий хохот Хита или громкий веселый лай Голиафа.

Смех — это бесценный дар. И Хит подарил его этому дому.

Днем шериф уезжал на работу, и их развлекал Голиаф. Каждый раз, как только Мередит бросала на него взгляд, она открывала в характере ротвейлера новую черту. Например, особую привычку есть. Когда она в первое утро наполнила привезенную Хитом огромную миску, пес нарочно перевернул ее лапой и вывалил содержимое на пол, а затем улегся в месиво и принялся есть, рассмешив мать и дочь до колик в животе.

Потом Мередит услышала страшный грохот на кухне и, прибежав, увидела, что Голиаф толкает металлическую миску носом и время от времени, чтобы сильнее кувыркалась, наподдает лапой. Таким способом пес требовал обед.

Вскоре и у Сэмми, и у Мередит вошло в привычку оставлять дверь ванной открытой, а крышку унитаза поднятой. Голиаф предпочитал воду оттуда, а не из собственной миски. И каждый раз, попив, появлялся из ванной со струящейся с морды водой и пулей устремлялся к кому-нибудь из них, чтобы вытереть морду о сухую одежду.

Мередит сдержала свое слово и, когда ротвейлер забрался в ее постель, взбила ему подушку.

Она даже привыкла к тому, что повсюду попадается собачья шерсть, и стала цедить кофе через зубы. А находя волосок в пище, на зубной щетке или даже в холодильнике, больше не испытывала тошноту. Лишние протеины, как говаривал Хит. Мередит успокаивала себя тем, что пес черной масти и его шерсть по крайней мере хорошо заметна. Огромный старый лизучий ротвейлер оказался лучшей в мире собакой.

Подрядчик закончил строительство псарни, и Мередит забеспокоилась, что Хит перестанет привозить по утрам собаку. Но он не перестал. И Голиаф, похоже, стал членом их маленькой семьи.

О том, что им придется переехать отсюда, если что-нибудь произойдет, Мередит боялась даже думать. Сэмми этого не перенесет. Девочка обожала Голиафа и буквально боготворила шерифа, который, в свою очередь, каждый вечер подогревал в ней это чувство. Сколько бы у Хита ни оказалось работы, он находил время для игры. Сэмми гарцевала по дому на его плечах. Или он подбрасывал девочку в воздух, а рядом кружил и лаял Голиаф. Наблюдая за этой троицей со стороны, Мередит ловила себя на мысли, что вот такой и должна быть настоящая семья. И случайностью рождения от Дэна она украдена у Сэмми.

Благодаря вниманию Хита дочь расцвела. С каждым днем перемены становились вес заметнее и быстрее шло выздоровление, которого не могли добиться ни врачи, ни ее мать.

Сэмми не только чаще смеялась, что само по себе уже было чудом. Она стала озорной и иногда даже не слушалась Мередит, хотя еще месяц назад на это не осмелилась бы. В отличие от многих матерей Мередит радовалась, когда дочь совершала проступок, каким бы он ни казался серьезным. Недавно девочка была лишь тенью ребенка и постоянно дрожала, как бы не сделать что-нибудь не так.

Вечером, после того как сняли на руке шов, Мередит подумала, уж не слишком ли разозорничалась ее дочь. Она сидела на грядках и пыталась привести землю в божеский вид, чтобы не упустить время посадок. Врач велел поберечь руку, и от непривычной нагрузки она заболела. Мередит сделала перерыв и представила, как будут выглядеть грядки через месяц — ровные ряды овощей.

Весенний вечер для работы выдался отличный. Из окна шел запах варившейся на медленном огне красной фасоли, и Мередит подумала, что надо пойти ее помешать, но сначала обойти двор. Хит закончил менять пол на кухне, завтра приступит к крыльцу подсобки, и Мередит хотела посмотреть, не осталось ли дощечек для ремонта сарая.

Но тут она услышала, что ее зовет Сэмми. Мередит прикрыла от солнца глаза и крикнула в ответ:

— Я здесь, родная!

Дочь обежала вокруг дома и пожаловалась:

— Ма-а, я не мо-у ды-ать!

Лицо девочки показалось ей странно асимметричным и носик какой-то приплюснутый.

Мередит опустилась перед ней на колени, присмотрелась внимательнее и тревожно переспросила:

— Ты не можешь дышать? У тебя распух нос. — Первой мыслью было, что ее укусил паук. — Ты не играла под крыльцом или в сарае?

— Нет.

— Не ударялась?

Глаза девочки наполнились слезами. Она покачала головой и заплакала.

— Это от фа-оли.

— От чего?

— Фа-оли. Я за-ихнула ее в нос, а она не вы-одит. — Сэмми прижалась к матери. — Ну, знаешь, фа-оли, той, что на у-ин.

Мередит со страхом воскликнула:

— Ты запихнула фасоль в нос? — Утром она уже поймала девочку за этим занятием, но тогда та пыталась засунуть фасоль в ухо. — Зачем ты это сделала?

Сэмми часто-часто заморгала, и по ее щекам заструились слезы размером с фасолины.

— Не знаю! Мамочка, больно. — Она потерла верхнюю губу. — И я не мо-у ды-ать.

Мередит почувствовала, что дочерью вот-вот овладеет настоящая паника, и ободряюще ее обняла.

27
{"b":"1504","o":1}