ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Мужчина не стал приближаться. Но это не имело значения, потому что Рона уже его узнала.

29

Взгляд Фионы был острее ножа.

– Почему ты не оставил его дома? – шипела она. – А как же фотографироваться?

– Но я не мог ничего поделать, – растерянно отвечал Эдвард. – Он просто смылся, не предупредив меня.

По лицу жены Эдвард видел, что лучше прекратить этот разговор. Чертовски некстати заболел муж Эми. Поставщики, слава богу, не забыли доставить им продукты, но дети остались без присмотра.

И все же ничто не могло омрачить для него этого момента. Даже отсутствие Джонатана. Фотография только выиграет, если на ней не будет его кислой рожи. Он обойдется, отдаст газетчикам какой-нибудь из их семейных снимков, сказал он Фионе.

– Итак, – торжествующе закончил он, – что ты думаешь? Как тебе наш перевес? Тысяча в нашу пользу!

– Вот сэр Джеймс обрадуется.

– Сэр Джеймс уже обрадовался. Он был на связи все это время. Ему бы очень хотелось быть сегодня у нас, но утром он улетает в Париж. Передает тебе свои наилучшие пожелания. – Эдвард нежно стиснул ей руку. – Ну, я пошел вращаться в обществе.

Гостиная была полна народу. Эдвард отлично знал, что при голосовании он не был всеобщим любимцем и после торжества многих знакомых нужно будет отсеять, но сейчас он принимал поздравления по номинальной цене. Он ходил между гостями, пожимая руки, тут шутил, там заинтересованно расспрашивал. Короче говоря, все прошло удачно.

Двери в сад были открыты настежь, и люди выходили насладиться теплым вечером. Ласковое солнце заставило его почувствовать себя еще более счастливым. Два долгих года он работал как каторжный, но достигнутое того стоит.

Он нашел глазами Фиону. Она создана для такой жизни. Образцовая жена члена парламента. Сдержанная, здравомыслящая, надежная и сексапильная – на зависть всем его коллегам в парламенте. Достаточно лишь взглянуть на других жен, чтобы понять, какой он счастливчик. Эдвард огляделся, дабы подтвердить свои мысли.

Его не слишком огорчало ее нежелание постоянно жить в Лондоне. Они решили не срывать с места детей. Но пусть даже и так, он все равно не понимал, чего ради ей охота сидеть в Глазго в течение всей недели. Однако это решение могло оказаться взаимовыгодным. Что до него, то он будет рад отдохнуть от семейной рутины, особенно от постоянных стычек с Джонатаном. Мысль о холостяцкой жизни в Лондоне чрезвычайно его воодушевляла.

Сэр Джеймс предложил ему на первые недели свою лондонскую квартиру, пока он не подыщет себе жилье. Чертовски любезно с его стороны, думал Эдвард. Все удобства, экономка, и подростков не только не видно и не слышно, но даже духу их поблизости нет.

Мысли Эдварда вернулись к настоящему. Мораг, стоя у бара, опять что-то лакала. Почему Фиона не следит за девчонкой, спросил он себя. Эдвард стал пробираться туда, чтобы одернуть ее, но в это время рядом с ней возник ее бойфренд. Он что-то сказал ей, и Мораг подняла на него взгляд, полный обожания. Это впечатляло. Ничто из сказанного им дочери никогда не вызывало с ее стороны подобной реакции. А он-то считал этого парня пустым местом.

Перевалило за полночь, когда гости начали расходиться. Они с Фионой стояли в дверях и пожимали всем руки. Вид у Фионы был утомленный, но она хотела закончить вечер, как полагается. Продемонстрировать их сторонникам, что она сделана из правильного теста. Наконец дом опустел.

– Ты запрешь? – спросила она усталым голосом.

– А Мораг?

– Она уже в постели. Перебрала шампанского.

Джонатан до сих пор не явился.

– Я не стану запирать на большой замок. Обычно он не так поздно приходит.

Эдвард погасил свет в гостиной.

Они устало поднялись по лестнице. Впервые Эдвард не чувствовал желания отметить свою победу сексом. Он надеялся, что избрание в парламент не ослабит его сексуальной энергии.

Джонатан закрыл входную дверь и прошел в гостиную. Светящийся циферблат над камином показывал четыре тридцать. Свет от фонарей, подсвечивающих газон, проложил дорожку прямо в гостиную, через батареи пустых стаканов и пепельниц, полных окурков.

Эми сегодня не было. Она бы ни за что не оставила на ночь такую грязь. Вспомнив об Эми, Джонатан чуть не расплакался. Эми всегда думала о нем только хорошее, даже когда знала правду.

Джонатан нашел бутылку водки. Он плеснул себе немного и сел на диван. Лобби, должно быть, услышал, как он пришел, потому что вбежал в комнату и плюхнулся на ноги Джонатану.

От собаки, прильнувшей к нему, исходило такое тепло и покой, что комок в горле у Джонатана сразу вырос, едва не задушив его. Слезы стыда покатились по щекам. Кисти рук, там, где их перетягивал ремень, жутко саднили. Он проглотил водку одним махом. Она обожгла его распухший язык, впилась в израненное горло. Джонатан поперхнулся, вспоминая жестокое вторжение Саймона.

Он обхватил руками подушку, прижал ее к животу и лег боком на диван, подтянув колени к подбородку. Поскуливая, пес лизал его лицо.

30

Набрав номер, Нейл переложил телефон в другую руку, обнял Крисси и привлек ее к себе. Одна щека у него по-прежнему оставалась опухшей и бурой. Крисси коснулась губами его вздутой кожи, он стиснул ее плечи.

– Может быть, его нет дома? – предположила она.

Нейл покачал головой, и как раз в этот момент на другом конце взяли трубку.

– Я хочу поговорить с Джимом Коннелли.

Крисси слышала, как женщина отвечает, что ее муж пока не проснулся.

– Мне нужно с ним поговорить. Скажите, что это важно.

– Какого черта вам надо? – рявкнул Коннелли. – Если вы насчет газеты, звоните в редакцию.

– Мне не нужна редакция.

Крисси увидела, что на щеке у Нейла задергался нерв. Он пытался сосредоточиться, а долго стоять на ногах было для него мучительно.

– Заткнитесь и слушайте, – сказал он.

Нейл сообщил Коннелли достаточно, чтобы пробудить в нем интерес, и назначил встречу. Крисси услышала одобрительное мычанье. Нейл был прав: журналист проглотил наживку.

Повесив трубку, Нейл ссутулился, как будто силы оставили его.

– Ты должен лечь в постель, – сказала она.

В первый раз его самоуверенность ему изменила, и он не стал спорить.

Когда Эдвард следующим утром спустил ноги на пол, пол под ними вздыбился. Держась за спинку кровати, он выпрямился и с проклятьями стал натягивать халат. В голове грохотала барабанная дробь, а в желудке была такая тяжесть, будто он ехал на пароме через Ла-Манш. Пришлось постоять и подождать, пока пол перестанет качаться.

По пути в душ он попытался вспомнить, сколько было выпито вчера. Вроде бы немного, но он все время разговаривал и почти не ел.

Теперь наступила расплата.

Эдвард включил душ. Голову закололо иголочками, но легче не стало. Он пообещал себе крепкий кофе и две таблетки от мигрени. Это должно помочь.

Когда он спускался, Фиона крикнула, чтобы он заглянул в комнату к Джонатану.

– Я не слышала, как он вчера пришел, – сказала она.

Эдвард застонал и поплелся обратно.

Дверь в комнату была плотно закрыта. Эдвард ненавидел, когда Джонатан запирался изнутри.

А вдруг пожар? – пронеслось у него в голове. Он говорил об этом сыну миллион раз, но все без толку.

Если Джонатан там курит, а он не может этого отрицать, то опасность пожара еще больше.

– Джонатан, – громко позвал он. – Отвечай, Джонатан. Я знаю, что ты там.

От мертвой тишины за дверью его нервы натянулись. Теперь он по-настоящему разозлился. Он толкнул дверь, и она слегка подалась, но ее держала задвинутая щеколда.

– Идиот, – прошипел Эдвард.

Удивительно, как этой маленькой щеколде удавалось выводить его из себя. Мелочь, отделившая жизнь сына от его собственной. Это она не впускала его. От обиды к горлу подступила тошнота. Сейчас у него нет на это времени. Только не сегодня утром. Наличие задвинутой щеколды глубоко его оскорбляло, и ему хотелось бросаться на дверь и колотить изо всей мочи, и к черту головную боль. Но он не поддался порыву.

30
{"b":"1508","o":1}