ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Это ты уезжал в Париж?

– Да.

Старик неодобрительно посмотрел на него.

– Не так ты повел себя, парень. Нужно было не отступать и драться. Но ты суетился без толку и упустил ее. А теперь она мертва. Скверно, парень, скверно. За эту девушку драться стоило. Жаль, что я не встретил ее лет тридцать-сорок назад.

– Как вы познакомились с ней, сенатор?

– Она поселилась рядом и сперва жила замкнуто, читала, или писала, или не знаю что, но однажды щенок ее вырвался и забежал ко мне во двор, она пришла сюда, мы разговорились, а потом разговоры у нас почти не кончались.

– О чем вы говорили?

– В основном, о политике. Как все вы, молодежь, она совсем не знала истории, и я взялся ее просвещать. Она очень возмущалась скандалами и коррупцией – господи, началось это вовсе не с Никсона. Еще худшие скандалы были при Гранте и Гардинге, может, и при других, только они не попадались. Люди ничуть не меняются. Только вот появилось телевидение и разбалтывает многое, чего им лучше бы не знать. И конечно, говорили мы о «новом курсе», то есть говорил я, а она слушала. Она была хорошей слушательницей. Я рассказал ей и как мы образовали администрацию в Теннесси, и как прижали типов с Уолл-стрита, и что Джек Гарнер все восемь лет клял свое вице-президентство и с утра до ночи молился о смерти ФДР.[4] Господи, задумывался ты хоть раз, что было бы, умри ФДР раньше? Тогда президентом мог бы стать Джек Гарнер. Или Генри Уоллес, этот набитый болван. Да и я мог бы, черт возьми. Франклин хотел сделать меня вице-президентом в сорок четвертом, но я отказался.

– Были здесь еще друзья у Донны, сенатор?

– Знаешь, о чем ей больше всего хотелось узнать? О Люси Резерфорд и ее так называемой любовной истории с ФДР. Да, черт возьми, как я и рассказывал ей, они только и делали что катались по Рок-крик-парку, будто дети, удравшие с уроков. Несколько раз я составлял им компанию, а этим уже больше никто не может похвастаться. Мы говорили с ним о делах, а она молча слушала, иногда поглаживала его по руке, когда в разговорах о войне мы начинали спорить и горячиться. Рта она почти не раскрывала, а когда и говорила, то лишь: «Красивые цветы, правда?» или «Смотри, какие золотистые листья» – и тому подобные пустяки. Но Донна не отставала от меня, пока я не рассказал ей. Черт, что мне было до Люси Резерфорд? Мы старались выиграть войну, а Люси тут ничем не могла помочь. Правда, Донна говорила, что она помогала – тем, что была рядом, поглаживала его руку и обращала внимание на цветы и прочее. Возможно, она и права. Раньше я над этим не задумывался… Хочешь выпить, парень? Я думаю, что где-то в мире солнце сейчас находится над реей.

– Конечно, сенатор.

– Тогда принеси все, что нужно. Стань полезным членом общества. Бутылка на полке, и я пью только неразбавленное виски.

Нортон налил виски в два стакана и вернулся к старику.

– Ты связан с политикой, парень?

– Я три года работал в Капитолии.

– Три? Господи, да за три года там не узнаешь, где нужду справить. Я провел там двадцать лет, и все равно, когда меня турнули, чувствовал себя ребенком в лесу. Политик – это существо особой породы, парень. Иногда ко мне наезжают профессора поговорить о науке политики. Науке? При чем тут наука? Политика – это искусство, а человек либо рождается талантливым, либо нет. Хочешь, парень, расскажу тебе о политиках?

– Хочу, сенатор.

– Так вот, главное, что ты должен уразуметь, – они все мерзавцы, к какой бы партии ни принадлежали, то есть любой из них перережет тебе глотку ради грошовой выгоды. Вся разница между ними лишь в том, как они режут глотки. Возьмем ФДР. Предположим, он хочет перерезать тебе глотку. Сидишь ты с ним, он всеми порами тела источает очарование, смешивает тебе мартини, показывает свой новый кораблик в бутылке, а едва ты прикроешь глаза или глянешь в окно всего на секунду, Франклин промчится в своей каталке и резанет тебе глотку от уха до уха, ты даже и не заметишь этого, пока опять не повернешь голову, а она скатится на пол. Гарри Трумэн был не таким, как большинство. Он тоже мог перерезать глотку, но больше в его стиле было стукнуть тебя по носу или дать пинка в то самое место. Айк, болван с младенческим личиком, сперва помолился бы за тебя. Губерт плакался бы, как жаль, что он должен так поступить, пока ты не попросил бы его кончать поскорее. Линдон произнес бы длинную слезливую речь, что это для твоей же пользы. Джек Кеннеди выступил бы с какой-нибудь байкой, что лучше резать глотки, чем брить бородки или топить лодки или что-нибудь в этом духе, а пока он говорил, Бобби подкрался бы сзади и полоснул тебя. Потом появился этот паршивец Никсон. Знаешь, как он резал бы тебе глотку?

– Как?

– Не стал бы сам, вот как. Слишком был труслив. Он бы уполномочил на это кого-нибудь из тех живодеров, что охраняли его дверь, те бы уполномочили какого-нибудь болвана из правых, а тот испортил бы все дело. Главное правило политики, парень, – не поручай ничего никому, если хочешь, чтобы дело было сделано как надо.

– А президент Уитмор? – спросил Нортон. – Как бы повел себя он?

– Уитмор? О, это ловкий тип. Будь он порешительнее, мог бы стать вторым ФДР. Я ему так и сказал. Посоветовал забыть о Кеннеди, обаянии и прочем и брать пример с Франклина. Обращаться к людям просто, как в беседе у камина. Выступать по телевидению без уверток, говорить людям правду, они это оценят. Люди не дураки. Их легко сбить с толку, но они не дураки.

Старик отхлебнул виски, и Нортон спросил как можно мягче:

– Когда вы говорили это президенту Уитмору, сэр?

– Что?

– Когда вы виделись с ним?

– А, черт, не помню. Месяца три-четыре назад, может, пять. Перед тем, как он принял присягу.

– Накануне инаугурации?

– Да-да. Он был в Лос-Анджелесе по каким-то делам, потом заглянул сюда, к ней. Провел ночь, а наутро она привезла его познакомиться со мной. Сказала, что мы самые замечательные люди, каких она только знала. Тем хуже. Мы с ним немного поговорили, а потом он уехал туда, где ему полагалось быть. Она взяла с меня клятву никому не рассказывать, но, по-моему, сейчас это уже неважно.

– Говорили вы об этом еще кому-нибудь, сенатор?

– Парень, помнишь, что сказал Джек Гарнер о должности вице-президента?

– Кажется, что она не стоит и плевка.

– Вот-вот, только он сказал не плевка, но этого никто бы не напечатал. И то же самое можно сказать о старости. Удовольствия никакого. Единственное, что хорошо, – когда не хочешь отвечать на вопрос, можно уставиться вдаль, и от тебя скоро отстанут. Не надо даже лгать, если не хочешь.

– Но кто-то спрашивал?

– Только один болван вчера. А ему я не хотел рассказывать ничего. Я сразу же приметил в нем фальшь.

– Кто это был?

– Назвался каким-то особым агентом. Я решил, что он псих. Поэтому уставился вдаль, понес какую-то чушь, и он скоро уехал.

– Сенатор, она не говорила вам, зачем едет в Вашингтон?

– Не говорила. Но каждый, даже с куриным умишком, мог бы догадаться.

– Что вы хотите сказать?

– Хочу сказать, что три или четыре месяца назад он приезжал к ней, и теперь настал ее черед ехать к нему. Конечно, я могу ошибиться. Возможно, она поехала полистать какие-то книги в библиотеке конгресса, или посмотреть, как цветут вишни, или что-нибудь в этом роде. Но если это так, то со времен моей молодости все изменилось. Влюбленные никогда не думают. Черт возьми, я сказал ей, чтобы не ездила туда, чтобы осталась здесь, где она счастлива, и пусть Вашингтон идет ко всем чертям. Это опасный город, молодой человек. Если ты пробудешь там долго, тебя убьют так или иначе, можешь быть в этом уверен.

10

По возвращении в Вашингтон Нортона ждала работа. К такой работе в колледжах не готовят. Для нее требовалось не договорное и гражданское право, которое Нортон зубрил в студенческие дни, а более сложный и доходный закон, который он изучил за годы, проведенные в Вашингтоне. Ему было ясно, почему Уитни Стоун взял его на работу и платил щедрое жалованье. Стоун первым изобрел расчетливую систему привлечения молодых юристов. Многие фирмы вот уже три десятилетия вербовали тех, кто прежде работал на политиков, занимавших в данное время Белый дом, и, предположительно, сохранил с ними связи. Уитни Стоун, неизменно азартный игрок, повел этот процесс дальше и стал вербовать людей, имевших связи с потенциальным президентом. В этом случае они обходились дешевле, а если их покровитель оступался по пути в Белый дом, от них всегда можно было избавиться. Нортон полагал, что он – одна из удачнейших ставок Уита Стоуна, поскольку, когда Стоун пригласил его к себе, сенатор Уитмор был еще темной лошадкой. И Стоун оказался в высшей степени покладистым. Он пошел навстречу желанию Нортона уехать из Вашингтона, хотя явно считал, что молодому юристу глупо уходить от потенциального президента. Нортон знал, что хорошо поработал на фирму в Париже. Но теперь, когда его прежний босс стал президентом, настало время хорошо поработать на фирму в Вашингтоне. Для того Уит Стоун и взял его.

вернуться

4

Президент США Ф. Д. Рузвельт.

18
{"b":"1509","o":1}