ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Значит, ты уже все решил?

– Бесповоротно. Завтра скажу судье.

С минуту они сидели молча. Нортон смотрел в окно на далекие холмы. Энни смотрела на него.

– Знаешь, что я думаю? – сказала она наконец.

– Что?

– Ты лицемер.

– Как?

– Бен Нортон, ты знаешь, что хочешь баллотироваться в конгресс. Наверно, с шестилетнего возраста.

– Я сказал, что такое искушение было. Но Вашингтон…

– Вашингтон – грязный, опасный, алчный, продажный и лицемерный.

– Да.

– Но там делаются дела.

Нортон захлопал глазами и уставился в окно.

– И наше место там, – сказала Энни. – Потому что мы вашингтонцы.

– Ну его к черту.

– Это наркотик. Хуже азартных игр. Хуже никотина. Он входит в кровь. Ты не избавился от него, потому что однажды вечером пропустил Уолтера Кронкайта. Бен, здесь ты сходишь с ума. Я вижу это каждый вечер, когда ты возвращаешься с тусклым взглядом и мямлишь, чья корова забрела на чье пастбище. И я тоже схожу с ума. Я знаю, что Билл Доусон – твой самый старый и лучший друг, но если мне еще хоть раз придется играть в бридж с ним и его спятившей женой, я уйду от тебя. В Вашингтоне люди продажные и лицемерные, но они редко бывают скучными.

– Я понимаю, Билл скучен. Но я знаю его тридцать лет. Он бы отдал мне последнюю рубашку.

– И свитер двойной вязки? Бен, неужели ты не знаешь, что домой возврата нет? Не читал Томаса Вулфа? Или, если возвращаешься, это уже не дом, а грязный захолустный городишко, и вскоре ты начинаешь вспоминать, почему покинул его.

Нортон уныло кивнул.

– Знаешь, что произошло на прошлой неделе? Я не хотел тебе говорить. Миссис Коуэн, школьная учительница, пришла и сказала, что не понимает, почему платит какие-то проценты за свою новую машину. Короче говоря, я выяснил, что банк и торговец автомобилями заключили сделку и при покупке в кредит надувают покупателя долларов на двести, потом делят их пополам. Конечно, если станешь жаловаться, они заявят, что это случайная ошибка.

– И что ты намерен предпринять?

– Я поговорил с Биллингсли, президентом банка, естественно, он сказал, что это недоразумение, и очень возмутился моим предположением, будто он может участвовать в чем-то недостойном. Но суть в том, Энни, что Биллингсли, наш президент банка, наш церковный староста, наш сосед по Оук-стрит, – такой же мошенник, как Уит Стоун. Или мечтает стать таким же.

– Если хочешь посвятить жизнь борьбе с такими мошенниками, ты с таким же успехом можешь делать это и в Вашингтоне.

– Да, – сказал он. – Я хотел вернуться домой, сделать попытку. Хотел пустить корни.

– Зачем тебе корни? Ты не репа. Будь перекати-полем, малыш, и ни за что не цепляйся. Возможно, когда-нибудь ты станешь президентом.

– Энни, пожалуйста, не говори этого. Даже в шутку.

– А кто шутит? Я буду пилить тебя, пока ты не окажешься в Белом доме.

– Послушай, Энни, кроме шуток, если я попаду в конгресс, то не хочу задумываться о сенате, Белом доме и прочем. Хочу только добросовестно работать, получать хорошие назначения в комитеты и приносить пользу своему округу. Конгресс будет большим испытанием. Это уже не черно-белая либерально-консервативная чушь. Дела очень сложны. Как быть с энергетическим кризисом? Как быть с экономикой? Кто-то должен предложить ответы.

– Бен, – сказала Энни. – Я буду работать на тебя. Я буду заполнять для тебя избирательные урны, я буду «отмывать» для тебя деньги, но будь я проклята, если стану слушать твои речи.

Нортон принялся расхаживать по кухне.

– Извини, – сказал он. – Но эти мысли меня взбудоражили.

Энни встала и, пока он ходил, убрала посуду.

– У меня есть идея, – сказала она.

– Какая?

– Если у тебя нет срочных адвокатских дел, можно подняться в спальню и попытаться успокоить тебя.

– Идея прекрасная, – сказал Нортон.

– Их у меня миллион, – ответила Энни, взяла его за руку и повела наверх.

60
{"b":"1509","o":1}