ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

В наших глазах Айрин с Филом — вечные жители 50-х. Они все еще верят в будущее с поздравительных открыток. Это их гигантскую коньячную рюмку, наполненную спичечными коробками, я вспоминаю, когда острю насчет гигантских-коньячных-рюмок-наполненных-спичечными-коробками. Рюмка покоится в гостиной на столе, рядом с генеалогической парковкой рамочек с фотографиями потомков Макартуров. По большей части это внуки с непропорциональными прическами под Фарраха, щурящие глаза с новенькими контактными линзами; почему-то кажется, что всем им уготована фантасмагорическая смерть. Клэр как-то заглянула в письмо, лежавшее на комоде, и прочла там фразу, что лишь спустя два с половиной часа спасатели добрались до потомка Макартура, напоровшегося на какой-то рычаг в перевернувшемся тракторе.

Мы терпимо относимся к безобидным расистским каламбурам и губительным-дляпланеты слабостям («Я никогда не смогу ездить на машине, которая была бы меньше моего „катласса-сюприма“) Айрин и Фила, поскольку их существование играет роль транквилизатора для нашего чуть-чуть-вышедшего-из-под-контроля мира. „Иногда, — говорит Дег, — мне крайне трудно вспомнить, жив какой-нибудь знаменитый человек или уже нет. Но потом я понимаю, что это вообще-то без разницы. Не хотел бы показаться мерзавцем, но примерно то же самое я испытываю в отношении Айрин и Фила — разумеется, в лучшем смысле этой концепции“.

В общем…

* * *

ТРУЩОБНАЯ РОМАНТИКА РАЗВЛЕЧЕНИЙ: обычай предаваться развлечениям, присущим «нижестоящему» социальному слою. «Карен! Дональд! Давайте пойдем вечером в кегельбан! И не думайте вы об экипировке… Насколько я понял, ее дают напрокат!»

ТРУЩОБНАЯ РОМАНТИКА ОБЩЕНИЯ: стыдливая радость, испытываемая при беседах, прелесть которых состоит в их абсолютной неинтеллектуальности. Одна из самых приятных сторон «трущобной романтики развлечений».

ТРУЩОБНАЯ РОМАНТИКА ПРОФОРИЕНТАЦИИ: феномен, когда образованный, уже имеющий профессию человек устраивается на работу, которая абсолютно не соответствует уровню его квалификации. Способ избежать ответственности и/или возможной неудачи на поприще своего истинного призвания.

На потеху нам с Дегом мистер М. начинает рассказывать анекдот:

— От этого вы просто умрете. Сидят на пляже во Флориде три старых еврея (вот он — расистский подтекст). Сидят, разговаривают, один спрашивает другого: «Так где ты взял бабки, чтобы на старости лет осесть здесь, во Флориде?», а тот отвечает: «Был у меня пожар на фабрике. Страшное дело. К счастью, она была застрахована». Ладно. Потом он спрашивает другого, откуда тот взял деньги, чтобы поселиться в Майами-Бич, и он отвечает: «Ты будешь смеяться, но, как и у моего друга, у меня тоже случился пожар на фабрике. Слава богу, она у меня была застрахована».

В этот момент Дег разражается громким смехом. Ритм повествования мистера М. нарушен; его левая рука, вытирающая изнутри пивной бокал старым кухонным полотенцем из серии «Птицы Аризоны», замирает.

— Эй, Дег! — произносит мистер М.

— Да?

— Почему ты всегда смеешься над моими анекдотами прежде, чем я успеваю досказать их?

— Что?

— Что слышал. Ты вечно начинаешь хихикать в середине моих анекдотов, словно, вместо того чтобы смеяться со мной, смеешься надо мной. — И опять принимается вытирать бокал.

— Да что вы, мистер М.! Я не смеюсь над вами. Просто у вас такие смешные жесты и выражение лица. Паузы вы выдерживаете, как профессионал. Вы — король смеха. Мистер Макартур клюет на удочку.

— Ладно, только не обращайся со мной как с говорящим тюленем, хорошо? Уважай мою манеру. Я — человек, и к тому же плачу тебе зарплату. (Последнее звучит так, словно Дег — пожизненный пленник в этом увлекательном, но бесперспективном макрабстве.) Итак, на чем мы остановились? Ах, да. Словом, эти двое поворачиваются к тому, кто задавал вопросы, и говорят: «Ну, а ты? Откуда ты взял деньги, чтобы обосноваться во Флориде?» А он отвечает: «Да оттуда же, откуда и вы, друзья мои, — случилась у меня катастрофа. Произошло наводнение, и всю мою фабрику смыло. К счастью, как вы догадываетесь, она была застрахована». У обоих старых евреев отвисают челюсти, потом один из них спрашивает третьего: «Слушай, только один вопрос. Как тебе удалось организовать наводнение?»

Стоны. Мистер М., похоже, доволен. Он проходит вдоль всей стойки, поверхность которой, подобно узкой подковообразной полоске вокруг унитаза алкаша, похожа на лунный ландшафт в язвах проказы от затушенных сигарет. Пересекает фиолетово-оранжевое ковровое покрытие из орлона с узором «Фиеста», благоухающее корицей от дезодоранта «Для бара», и запирает входную дверь. Дег посылает мне взгляд. Что он означает? Надо мне и вправду в будущем быть поосторожней со смешками. Но я-то вижу, что Дег, как и я, разрывается между примитивной привязанностью к нелепым обломкам анекдотической культуры эпохи Макартура и безотрадностью жизни в грядущей цивилизации, заполненной угрюмыми (ноль ауры, ноль юмора) яппи, где не будет места даже шуточкам Боба Хоупа.

— Надо радоваться им, пока они еще с нами, Энди, — говорит он. — Ладно. Давай пошли. Может, у Клэр улучшилось настроение.

* * *

АНТИОБЕЗЛИЧИВАЮЩЕЕ УСТРОЙСТВО (АСУ): модные аксессуары в сочетании с глубоко консервативной одеждой, призванные демонстрировать окружающим, что в данном человеке все еще тлеет искра индивидуальности: галстуки в стиле «ретро 40х» или серьги в ушах — для мужчин; феминистские значки, серьги в носу — для женщин; а также прическа «мини-крысиный хвостик», ныне почти исчезнувшая, — для обоих полов.

«Сааб» не заводится. Он чередует туберкулезное отхаркивание с чихом озадаченного кролика, производя впечатление одержимого дьяволом ребенка, который корчится в судорогах и выплевывает с кашлем маленькие кусочки гамбургера. Постоялец мотеля, расположенного у самой автостоянки бара «У Ларри», орет нам из заднего окошка: «Уебывайте отсюда», но его злоба не сумеет испортить нам эту чудесную ночь в пустыне. Впереди долгая прогулка до дома пешком. Спокойный прохладный воздух обтекает мое лицо, словно сухой фарфоровый ил; непомерно крутобокие горы сейчас янтарного цвета, как подводные снимки корабля «Андреа Дориа». Воздух до того чист, что перспектива искажена; горы так и норовят врезать мне по лицу. Крохотульки-огоньки, вылитые фотовспышки, мигают на сторожевых пальмах 111 -го хайвея. Их кроны шелестят, пропуская свежий воздух для несметного числа дремлющих в листве птичек, крыс и усиков бугенвиллей.

Мы заглядываем в витрины, навязывающие флюоресцентные купальники, электронные записные книжки, жуткие абстрактные картины, на которых, похоже, изображены жертвы автокатастроф, обсыпанные блестками. Я вижу шляпы, драгоценности, туфли — прелестные шмотки, умоляющие обратить на них внимание, как ребенок, не желающий ложиться спать. Хочется распороть себе живот, вырвать глаза и запихнуть все эти красоты в себя. Ох, Земля.

— Сейчас мы похожи: во-первых, на близнецов-идиотов, торгующих подержанными машинами в Индиане, — говорит Дег, намекая на наши суперклевые, голубые-какяйца-дрозда боб-хоуповские куртки «Гольф классик» и белые панамы, — во-вторых, на пару бродяг— с нечестивыми и кровожадными намерениями в сердцах. На твой выбор.

— А я так думаю, Дег, что мы на шлемазлов похожи.

Хайвей 111 (известный также под именем «Палм-каньон-драйв») — главная городская «тропа развлечений», но сегодня он на удивление пустынен. В «фольксвагенах» с высоким задом туда-сюда бесцельно разъезжают несколько амбисексуальных блондинок из округа Оранж; фланируют бритоголовые морские пехотинцы в помятых «эль каминос»; лихачи визжат тормозами, но никогда не останавливаются. В городе сохраняется автомобильный тип культуры, и оживленными вечерами чувствуешь себя, цитируя удачную формулировку Дега, «как в забегаловке „Дейтона“ — пышные сиськи, ассортимент: бургер и шей к, ребята в суперботинках и асбестовых куртках, хрустящие жареной картошкой „Крематорий“, кабинки из оранжевого винила, имеющие форму классической черно-белой автопокрышки „Джи-Ти“.

27
{"b":"15197","o":1}