ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A
* * *

У меня три брата и три сестры, но у нас не были приняты «щедрые проявления родственных чувств». Я вообще не помню, чтобы родители меня хоть раз обняли (и, откровенно говоря, этот обычай меня нервирует). Мне кажется, что для определения стиля наших семейных отношений больше всего подойдет термин «крученая подача эмоций». Я был пятым из семерых детей — абсолютно средний ребенок. Чтобы добиться внимания домашних, мне приходилось напрягаться сильнее, чем остальным.

У детей Палмеров, у всех семерых, были солидные, благоразумные, не располагающие к теплым объятиям имена во вкусе поколения наших родителей — Эндрю, Дейдре, Кэтлин, Сьюзен, Дейв и Ивэн. Тайлер — un peu[48]экзотично, но он ведь дитя любви. Я как-то сказал Тайлеру, что хочу сменить свое имя на какое-нибудь новое, хипповское, например Гармоний или Джине. Он уставился на меня: «Совсем с ума сошел. Эндрю отлично смотрится в резюме — чего еще надо? Чудики с именами типа Спикер или Болбейс даже до менеджеров среднего звена не дорастают».

ЧЕРНЫЕ ДЫРЫ: подгруппа поколения Икс, а основном известная своим обычаем одеваться во все черное.

ЧЕРНЫЕ НОРЫ: ареал обитания «черных дыр». Как правило, неотапливаемые складские помещения, расписанные флюоресцирующей краской, заваленные изуродованными манекенами, сувенирами, связанными с Элвисом Пресли, переполненными пепельницами, разбитыми зеркальными скульптурами. Музыкальный фон — звучащий откуда-то из угла «Велвет андеграунд».

РАЗМНОЖЕНИЕ ПО СТРЭНДЖЛАВУ: обзаведение детьми для преодоления своего неверия в будущее.

СКВАЙРЫ: самая распространенная подгруппа поколения Икс — единственная испытывающая удовольствие от размножения. Сквайры существуют почти исключительно парами. Их легко узнать по отчаянным стараниям воссоздать в своей повседневной жизни видимость изобилия эры Эйзенхауэра — назло непомерно вздутой стоимости жилья и необходимости работать в нескольких местах одновременно. Характерная черта сквайров — непреходящая усталость, вызванная жадной погоней за мебелью и безделушками.

Дейдре встретит это Рождество в Порт-Артуре, Техас, в депрессии от своего неудавшегося, слишком раннего замужества.

Дейв — старший из братьев, который должен был стать ученым, а вместо этого отрастил тонкий, как паутинка, хвостик и теперь продает пластинки в магазине альтернативной музыки в Сиэтле (и он, и его подружка Рейн носят только черное), — сейчас в городе Лондоне, страна Великобритания, принимает экстази и шляется по ночным клубам. Когда вернется, еще полгода будет говорить с натужным британским акцентом.

Кэтлин, вторая по старшинству, настроена против Рождества по идеологическим соображениям; ей не по вкусу почти все буржуазные сантименты. Она держит преуспевающую феминистскую молочную ферму в свободной от аллергенов зоне на востоке Британской Колумбии и говорит, что, когда наконец начнется «нашествие», оно застанет нас всех в магазинах поздравительных открыток, и вообще так нам и надо.

Сьюзен, моя любимая сестра, самая веселая, самая артистичная в семье, несколько лет назад после окончания колледжа вдруг запаниковала, ушла в юриспруденцию и выскочила замуж за кошмарного всезнайку, адвоката-яппи по имени Брайан (союз, способный привести только к беде). За один день она стала нездорово серьезной. Так бывает. Много раз сам наблюдал.

Они живут в Чикаго. Рождественским утром Брайан будет снимать на «полароид» крошку Челси (имя выбрал он) в кроватке, в переднюю спинку которой, как мне кажется, вставлен крюгерранд[49]. И, должно быть, весь день они проведут за работой, не отвлекаясь даже на еду.

Надеюсь, когда-нибудь я избавлю Сьюзен от ее безрадостного удела. Как-то мы с Дейвом решили нанять специалиста по дезомбированию и даже звонили на теологический факультет университета, чтобы узнать, где его можно найти.

Кто еще? С Тайлером вы уже знакомы, остается Ивэн в Юджине, штат Орегон. Соседи родителей называют его «единственным нормальным из палмеровских деток». Но есть вещи, о которых соседи не знают: как он пьет запоем, просаживает зарплату на кокаин, с каждым днем становится все облезлее, рассказывает нам с Тайлером и Дейвом, как гуляет от жены, к которой на людях обращается голоском мультипликационного персонажа Элмера Фуда. Ивэн не ест овощей, и мы все убеждены, что когда-нибудь его сердце просто взорвется. Серьезно, разлетится на мелкие ошметки. А ему все равно.

Ах, мистер Леонард, отчего мы все оказались в таком дерьме? Мы во все глаза высматриваем «птичку», которую вы держите в руке, — вправду смотрим, — но больше ее не видим. Подскажите, пожалуйста, где ее искать.

* * *

До Рождества двое суток, аэропорт Палм-Спрингс битком набит загорелыми до клюквенного цвета туристами и дебильноватымн, бритыми наголо морскими пехотинцами, направляющимися домой за ежегодной порцией традиционных семейных мелодрам: во гневе прерванных застолий и с треском захлопнутых дверей, Клэр в ожидании своего рейса в Нью-Йорк курит, нервно и непрерывно; я жду свой — в Портленд. Дег держится с эрзац-непринужденностью; он не хочет показывать, как одиноко ему будет без нас всю эту неделю. Даже Макартуры уезжают на праздники в Калгари.

Неврастения Клэр — защитная реакция.

— Я знаю, вы считаете — раз я еду за Тобиасом в Нью-Йорк, значит, я бесхребетная, подстилка. Перестаньте смотреть на меня так.

— Вообще-то, Клэр, я всего лишь читаю газету, — говорю я.

— Да, но ты хочешь на меня поглазеть. Я чувствую.

Какой смысл втолковывать ей, что это просто мания преследования? С тех пор как Тобиас уехал, их с Клэр разговоры по телефону были выдержаны в духе крайней пустопорожности. Она щебетала, на ходу строя всевозможные планы. Тобиас безучастно слушал, как посетитель ресторана, которому долго рассказывают о гвоздях сегодняшнего меню — махи-махи, там, рыба-меч, камбала, — обо всем том, чего, как он заранее знает, он в жизни не закажет.

Словом, мы сидим в зале ожидания и ждем своих крылатых автобусов. Мой отправляется в путь первым, и, когда я направляюсь к дверям, ведущим на летное поле, Дег просит меня соблюдать хладнокровие и постараться не спалить родительский дом.

* * *

БЕДНОСТЬ ПОДСТЕРЕГАЕТ ТЕБЯ ЗА УГЛОМ»: боязнь нищеты, исподволь перенятая в детстве от родителей, которые на своей шкуре испытали, что такое «великая депрессия».

ДЕЛЕЖ ПИРОГА: навязчивая потребность детей прикидывать в уме размеры наследства, которое оставят им родители.

СОПРИЧАСТНОСТЬ: стремление в любой ситуации занимать сторону слабейшего. У потребителей это выражается покупкой неказистых с виду, «унылых» либо не пользующихся спросом продуктов. «Я знаю, что эти венские сосиски — инфаркт на вилке, но они выглядели такими несчастными среди всей этой мажорской жратвы, что я просто была вынуждена их купить».

Как я уже упоминал, мои родители, Фрэнк и Луиза, превратили дом в музей «Жизнь на Земле пятнадцать лет назад» — именно тогда они в последний раз обновили мебель, тогда был сделан Семейный портрет. С той поры большая часть их энергии уходит на уничтожение улик, которые могли бы свидетельствовать, что время не стоит на месте.

Не спорю, несколько чисто символических примет передовой культуры было допущено в дом — это, например, оптовые закупки продовольствия. Их гнусные картонные улики громоздятся в кухне, но родители ничуть не стыдятся («Я знаю, что это безвкусно, малыш, но какая экономия»).

В доме есть несколько высокотехнологичных новшеств, в основном купленных по настоянию Тайлера: микроволновая печь, видеомагнитофон, телефон с автоответчиком. Что касается последнего, я замечаю, что родители, оба телефонофобы, наговаривают на него тексты с той же нерешительностью, с какой миссис Стюйвезент Фиш записывала граммофонные пластинки для капсулы времени.

вернуться

48

Немного (франц.).

вернуться

49

Валюта ЮАР.

32
{"b":"15197","o":1}