ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Ладно, не грузись, давай стопаем за хворостом, – Андрей указал в сторону полоски леса, чернеющего на пологом подъеме.

Он прихватил с собой маленький походный топорик, и они отправились в путь. Ходили за сучьями несколько раз, притаскивая по две связки, Андрей хотел заготовить хворост на несколько дней ожидания и заботливо подготавливал Ивана к своему уходу, он даже переживал, что Иван без него и костер-то разжечь не сумеет.

– Ну, здесь ты расслабься, – успокаивал его Иван, – выбирая сухие сучья, многого я тебе обещать не могу, но вот костер! Я в школе как-то парту вместе с дневником поджег. Долго готовился, сначала на труде тряпку в бензин окунул, и когда все на перемену выходили, я ее в парту кинул, а потом спичку зажег, все очень качественно горело, весь класс знал, кто поджег, но никто меня не выдал.

– Ну, раз у тебя такой богатый опыт – я за тебя спокоен, теперь можно и позавтракать, – и Андрей засыпал в костер под угольки кучу мелкой картошки из рюкзака, – обожаю картошку в золе!

Время шло, картошка в золе остыла, и Андрею нужно было возвращаться.

– Я не хочу оставлять тебя одного, но должен! Пока я с тобой, ты на меня надеешься, общаешься со мной, а здесь ты должен один на один с Высшей Душой остаться, искать с Богом контакт, это очень сложная работа.

– Я буду сидеть, как Христос в пустыне, или как последний выживший герой из шоу: «Последний герой». Я буду представлять, что уже победил всех и ото всех отдыхаю!

– Я вернусь за тобой не раньше чем через неделю, уходить отсюда нужно часа в три-четыре, чтобы до ночи успеть вернуться в деревню.

Андрей надел рюкзак, взял в руки лыжи и пошел спускаться по козьей тропке, мимо расставленных веточек. Иван глядел вслед, пока фигурка на горизонте не стала совсем маленькой.

Совершенно один! Такого чувства Иван не испытывал никогда. Вспомнил, что Христос сорок дней был один в пустыне. Видимо, что-то происходит с человеком в одиночестве. «Может, крышу сорвет, а может, я стану Буддой!» – подумал Иван. Прав был все-таки Лоу, без соприкосновения с реально существующим чудом веры не получится, не должна быть она слепой, должна быть реальной и осязаемой, чтобы не просто верить, но еще знать и понимать. Иван обошел несколько раз всю оставленную на его попечение территорию, прошелся взад и вперед по площадке, чуть нависшей над обрывом, сбросил ногой пару камешков, которые быстро покатились вниз и слетели с высоты. С площадки открывался вид на несколько километров, сзади горы, впереди снега, по кромке дороги алтайский кедровый лес. Иван попрыгал на месте, чтобы не замерзнуть, размял руки, ноги, но тишина не разговаривала с ним и не чувствовал Иван никакого Перекрестка. Может быть, если бы оставался у него дар Элиона, все могло бы быть иначе, он бы видел в этом месте необычный свет, может быть, даже обнаружил бы тот самый тоннель в другое пространство. Но место это, как и маленький олененок, было не очень довольно Иваном. Он поудобнее уселся на плотный альпинистский коврик, подкинул хвороста в затихающий костер и решил подумать. За короткое время с ним так много всего случилось, так трансформировалось его сознание и так кардинально изменилась жизнь, что даже хорошо, что нашлось место и время для раздумий. Здесь не хотелось вспоминать прошлое, не хотелось планировать будущее, хотелось только существовать в этом живом потоке, который Иван ощутил чисто физически: будто бы тело наполняется энергией, она опускается сверху, как вода, и наполняет чем-то неизведанным, но все становится ясно, на любой вопрос всегда есть ответ. Иван понял, что каждая его мысль становилась здесь важной, а молитва услышанной. Он долго обходил терзавшую его тему, но собравшись с духом, словно открыл кулак, в котором лежал камень и подумал об Анне. Ему так хотелось понять, была ли его вина в том, что случилось. Ив начал тихо молиться за Эн и чувствовал, что молитва не пропадает в пустоте, а поднимается вверх, тонкой ниточкой мысли, и переходит в чьи-то надежные руки. Он вдруг ощутил, что кому-то наверху совсем небезразлично все, что с ним здесь происходит, потому что они единомышленники. Вроде бы живет такой невидимый наблюдатель, который следил за ним неизвестно с какого времени. Все знает про него и молчит или отвечает вот таким вот безмолвием. Этот наблюдатель был внутри и снаружи, где-то далеко и в то же время близко. Иван даже не почувствовал, как летит время. Он опомнился, только когда увидел, что солнце уже садится, и бросился бежать по наставленным Андреем указателям. Сбегая с Перекрестка, он понял, что это место источает какой-то особенный опасный нектар. Как наркотик, ощущаешь что-то непривычное, незнакомое, но родное, и будто роднее этого нет ничего на свете. Ради этого он согласен был прийти сюда еще, приходить снова и снова. И пусть сегодня Иван и не встретил Лоу, зато он стал обретать себя. Пораженный своим личным открытием, Иван быстро возвращался в поселок, наблюдая, как солнце стремительно уходит за горизонт.

Как только Иван увидел поселок, окончательно стемнело. Он помнил, что первый с краю дом Тамыр, все остальное не важно, завтра он опять по веточкам, расставленным Андреем, отыщет свой путь. Он так несся в темноте, что чуть не сбил с ног маленького человека в острой меховой шапке-колпаке и длинном тулупе. Он, видно, стоял здесь давно и, похоже, караулил Ивана. Иван вскрикнул от неожиданности и извинился перед стариком. Но тот даже не пошевелился, он пристально смотрел на Ивана.

– Тебя принесла пурга, значит? – спросил шаман, щуря глаза-полумесяцы. – Нехорошее дело хочешь свершить – мир перекраивать, ход событий менять, весну с зимой смешивать.

– Что вы говорите? – его слова показались Ивану абракадаброй.

– Есть и более высокие силы, на тебя управу найдут! Не ходи на Пути, не твой час это, – последнее, что услышал Иван, потому что шаман неожиданно исчез, словно и не было вовсе. В ужасе Иван бросился к дому Тамыр. Она выслушала рассказ Ивана очень серьезно и поняла из него больше, чем он мог передать. Засуетилась, вложила в кадило какие-то травы и заполнила весь дом густым дымом, окуривая Ивана. Потом мощно забила в бубен, сопровождая ударами горловое пение, и после обряда одела на Ивана талисман. Так до полуночи камлала – защищая Ивана от злых духов. Иван, обессиленный, заснул, а Тамыр всю ночь что-то ворожила. А утром сама разбудила пораньше Ивана, еды собрала и проводила до первого подъема в гору, чтобы убедиться, что никто за ним не следит, и сказала:

– Тебе, Иван, возвращаться нельзя, шаман задумал погубить тебя, вчера защитила, а дальше не знаю. Заночуй на Путях, а утром возвращайся к Андрею, вот я тебе обратный путь нарисовала! – Тамыр протянула ему самодельную карту до зоны «С».

– Так Андрей сказал, сам за мной придет!

– Нельзя тебе здесь – он тебя погубит! – настойчиво повторила Тамыр. Разочарованный Иван медленно поплелся к Перекрестку.

День второй

Что за жизнь, все так хорошо было, и тут на тебе! Откуда этот дед выискался, настоящая «Битва экстрасенсов». Мало того что сам он не дойдет, заблудится, так еще и замерзнет ночью в снегу. Иван твердо решил, что тупо просидит у костра до рассвета, а утром бросится назад той дорогой, по которой они пришли. Он развернул узелок с едой. Тамыр позаботилась и дала на три дня продуктов: четыре больших лепехи с сыром, кусок сала, килограмма два сырой картошки, сваренные вкрутую яйца и бутылку водки.

«Ну, спасибо тебе, добрая женщина! Лучше б ты меня из дому не выгоняла, а то продукты даешь и на снег выставляешь – спасибо за спасение!»

Иван безо всякого настроения уныло расстелил альпинистский коврик, чтобы присесть и пожаловаться внимательно слушающей его вечности на свою тяжелую долю. «Вот останусь здесь, обрасту бородой, как Павел, получу просветление и стану снежным человеком! Не хочу я в тот мир возвращаться, раз все против меня ополчились!» – грустно подумал Иван и опять ощутил, как его «вставляет». Светлая легкая радость проникла в душу. Независящее от его горестей, настроения, счастье совершенно немотивированно пролилось сверху, как водопад, как поток безмолвной радости. Иван пожаловался неземному потоку на горькую свою участь. Почему и за что его выживают с Перекрестка. Как он один, беспомощный, вернется назад, по этим закорючкам, которые как курица лапой нарисовала Тамыр?! Вечность в ответ только продолжала изливать потоки чистой радости.

96
{"b":"152003","o":1}