ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— И это единственные люди, живущие в этом доме? — спросил врач.

— Если не считать слуг, — ответила Марта. — Вы познакомились с мальчиком, который доставил сообщение. Кроме него в доме живут кухарка, наша служанка Хустина и кухонная служанка Санкса.

— Давно они у вас? — спросил Исаак.

— Кухарка появилась через несколько дней после того, как мы приехали сюда, Хустина здесь около восьми лет, а Санкса — это вторая кухонная служанка в этом доме — около пяти. Но ее сейчас здесь нет. Ее мать заболела, и она уехала домой проведать ее.

— Новых слуг у вас нет?

— Нет. Даже этот мальчик здесь уже два года, — ответила Марта. — А мы знаем его дольше, он сын нашего главного работника и всегда жил в доме на территории фермы. А теперь мне нужно пойти, проведать мужа, — сказала она. — Прошу прощенья.

— Я пойду с вами, сеньора, — сказал Исаак, — проверю, как там мой пациент.

— Я тоже должен извиниться и уйти, — сказал Эстеве. — У меня свои пациенты в хлеву. Со скотиной кое-что неладно. Нужно повидать ее.

Раймон спал, съев немного взбитых яиц и выпив вина, сильно разбавленного водой.

— Посижу с ним еще немного, — сказала Ракель. — Я прихватила свое вышивание.

— Тогда пойдемте в сад, прогуляемся, — предложила Марта. — Мне проще разговаривать за стенами дома.

— Что за человек ваш управляющий? — спросил Исаак, когда они подходили к саду.

— Эстеве? Спокойный, застенчивый, очень любезный, очень услужливый. Притом умный, знающий свое дело, способный выйти из себя, имея дело с напыщенными дураками. Ребята его очень любят. Он вдовец — его жена и дети умерли от чумы, когда навещали ее родных в городе, — и думаю, он так и не оправился от этого удара. У него был небольшой участок земли, но он лишился его, у него не было ни сил, ни воли заботиться о себе после той катастрофы. Его рекомендовал нам его преосвященство епископ, и церковь никогда еще не оказывала нам лучшей услуги.

— Скажите, — спросил Исаак, — доверяете вы своему деверю?

— Моему так называемому деверю? Я понимаю, что раз они внешне так похожи, то состоят в родстве, но во всем остальном это совершенно разные люди. Они не могут быть братьями. Разве что двоюродными.

— Верно, — сказал Исаак. — Я, разумеется, не вижу. Могу только слышать, обонять, осязать их. В этих отношениях они разные. Моя дочь говорит, что внешне они во многом похожи. И не сомневается в его утверждении, что он по крайней мере единокровный брат.

— Так говорят и мои сыновья, — сказала Марта. — Мне он не нравится, — продолжала она, — как вы наверняка догадались, но, сеньор Исаак, если предполагаете, что он вызвал беспокойства моего мужа, существуют по меньшей мере две причины, делающие это невозможным. Во-первых, они начались, когда Раймон его еще и в глаза не видел, во-вторых, ему нет никакого смысла причинять Раймону вред. Гильем незаконнорожденный. Говорит, что дед или кто он там завещания не оставил, а без завещания он не может претендовать ни на грош из его имущества. Чтобы получать какую-то выгоду с фамильной собственности, если она только существует, он вынужден полагаться на щедрость Раймона. Поэтому очень заботится о благополучии моего мужа, проводит с ним много времени.

— Эта собственность, если она существует, переходит по наследству от отца или матери Раймона? — спросил Исаак.

— Должно быть, от отца, — ответила Марта. — Иначе Гильем не имел бы на нее никакого права. Разве не отец был еретиком? Должно быть, конфисковали его собственность или собственность его семьи.

— Интересно, — сказал Исаак.

Под вечер Раймону как будто стало гораздо лучше.

— Ракель, — сказал Исаак, — думаю, мы вполне можем оставить пациента на превосходное попечение его жены.

— Слава Богу, — сказал Раймон. — Мне неприятно, что все в доме ходят из-за меня на цыпочках. Сеньор Исаак, спасибо за помощь.

— Провожу вас до ворот, — сказал Марта. — Я тоже вам благодарна, но эти эпизоды беспокоят меня.

— Сеньора Марта, — заговорил Исаак, как только они вышли из дома, — отныне наблюдайте за каждым кусочком, который съедает больной. Его нельзя оставлять одного, все, что он ест, всякий раз берите из общего блюда и относите ему сами и только сами, пока он не окрепнет настолько, чтобы есть вместе со всеми.

— Буду оберегать его, как только могу, — сказала Марта. — И пусть небеса призовут месть на голову того, кто причиняет зло моему мужу, я уверена, что не какая-то естественная сила причиняет эти треволнения его душе, и Бог не может желать этого наказания такому хорошему человеку, как мой Раймон.

— Теперь, — сказал Исаак, когда они отъехали от усадьбы, — скажи, дорогая моя, что ты наблюдала на кухне.

— Относительно настоя?

— Нет — обо всем, что заметила.

— Если хочешь. Папа, это не дружная кухня, не такая, как наша, Наоми может быть неуживчивой, но она любит Хасинту с Ионой, с Лией они подруги. В усадьбе кухонной служанки почему-то не было, кухарке помогала горничная, и было ясно, что они недолюбливают друг друга.

— У кухонной служанки заболела мать, — сказал Исаак.

— Кухарка мне понравилась. Она хлопотливая, раздражительная, как Наоми, но хорошая женщина и притом умная. Горничная, Хустина, высокая, привлекательная женщина, но она почти все время мешалась и пристально наблюдала за мной. Не знаю, было ли ей интересно, или она просто ленивая и избегала работы. Или хотела испортить настой.

— Думаешь, она могла пытаться это сделать?

— Если да, у нее талант к обману. Мне она показалась просто неповоротливой, ленивой, причиняющей больше хлопот, чем пользы. На месте сеньоры Марты я бы немедленно избавилась от нее.

4

Юсуф, Наср и их проводники поднялись около шести часов вечера и снова тронулись в путь, они ехали по труднопроходимой местности, пока луна не зашла за гряду холмов.

— Остановимся здесь, — сказал проводник, — и продолжим путь, когда рассветет.

Едва Юсуф сомкнул глаза, наступил рассвет, и они, подбодренные водой и двумя-тремя часами сна, снова пустились в дорогу. Местность становилась все более и более трудной для проезда; двигались они медленно, осторожно. Утреннее солнце пекло так, как накануне в полдень. Потом, когда Юсуф стал поглядывать на бутыли с водой, навьюченные на его кобылу, с мыслью вылить немного — совсем чуть-чуть — этой воды на голову, проводник обернулся и заговорил.

— Поедем сюда, — сказал он и свернул на тропинку, ведшую к ветхому фермерскому дому. Позвал хозяина, из-за дома вышел невысокий, согбенный человек, выглядевший так, будто всю жизнь тяжело трудился. Проводника он приветствовал, как давно потерянного сына, громкими восклицаниями и теплыми объятьями.

Проводник прервал его.

— Друг мой, нам нужны постели и еда до тех пор, пока не станет попрохладнее и можно будет продолжать путь. Сможешь предоставить все это? И воду для лошадей? Этот господин охотно заплатит, сколько запросишь.

Фермер выложил на стол хлеб, сыр, оливки, сушеные фрукты и орехи.

— Если хотите, зарежем ягненка. Я отдал бы его вам, если б мог, только…

— Нет-нет. Ты быстро умрешь от голода, если раздашь все свои продукты, — сказал проводник. — Сможешь позаботиться, чтобы его приготовили к вечеру? Мы поедим, немного возьмем с собой, остальное оставим тебе.

— А если кто-нибудь появится и спросит, кому принадлежат эти великолепные лошади?

— Твоему другу-барышнику, который ведет их — куда тебе угодно — и будет расстроен, если они исчезнут. Думаешь, кто-то может спросить?

— Вчера кто-то заезжал, спрашивал, не видел ли я вас, — ответил фермер. — Меня это очень удивило. Он дал мне вот что, — добавил он, достав серебряную монету из горшка на столе. — И пообещал еще, если что-то сообщу о вас.

— Очень интересно, — сказал проводник. — Мой господин даст больше этой жалкой монеты.

— Меня не так легко купить, — сказал старик. — В наши времена друзья дороже и нужнее денег.

Они спали, пока до них не донесся запах жарящегося ягненка. Съели по куску мяса, завернутому в хлеб, еще оливок и фруктов. Завернули большую часть оставшегося в ткань вместе с хлебом, орехами и оливками. Из рук в руки перешла изрядная сумма денег, и они уехали. Когда скрывались из виду, старик закапывал неожиданное богатство в углу сада.

36
{"b":"152198","o":1}