ЛитМир - Электронная Библиотека

По поводу своего нового романа Артур Бадунков заявил следующее:

– «Пушечное мясо» еще не сделано. Нужно внести кое-какие поправки. И я, само собой, не буду ничего говорить, потому что боюсь, как бы не сглазить! Ведь это моя двадцатая книга. Само собой, цифра. Само собой, отметина…

* * *

Константин ждал его на набережной. Там они условились встретиться. Путь от метро не близкий, и Полежаев запыхался, пока бежал.

– Опаздываешь! – вместо приветствия недовольно пробурчал Еремин.

– Автомобилисту никогда не понять пешехода! – развел руками писатель.

– Ладно, пешеход. Некогда отдыхать. Уже половина восьмого! Не дай Бог закроет свою лавочку пораньше!

Они прыгнули в машину. Ее пришлось оставить в глухом незнакомом дворе. До магазинчика, расположенного в узеньком, горбатом переулке, было пять минут ходьбы.

Константин на бегу прояснял обстановку:

– У меня вышла маленькая накладка. Человека, которого я собирался поставить у черного входа, пришлось перебросить на другую операцию. Елизарыч заболел. Так что будь осторожен. С тылов ты не прикрыт. Я буду вести наблюдение из подъезда напротив.

– По-моему, все эти предосторожности напрасны, – беспечно заметил Антон.

– Я так не думаю. Магазин принадлежит фирме Грызунова.

– И что с того? – по-прежнему не понимал Полежаев.

– Ничего. Просто мне это не нравится. Куда ни ткнешься, всюду нарываешься на Сергея Анатольевича!

– Он известный бизнесмен.

– Помалкивай! – все больше раздражался Еремин. Оттого ли, что приятель не придавал значения серьезности момента, от усталости ли… – Вот мы и пришли.

Впереди маячила витрина в одно окно, с каким-то хламом внутри.

– Если что – кричи и бей стекло! – напутствовал сыщик.

– Да иди ты!

– Ни пуха!

– К черту!

Еремин шмыгнул в ближайший подъезд.

До закрытия магазина оставалось пять минут. Переулок напоминал кадр вымершего города из фантастического фильма.

Антон сделал несколько быстрых шагов и открыл дверь. Заиграл знакомый мотив. «Вперед, сыны Отечества!»

Магазинчик, представлявший собой миниатюрный убогий закуток с единственным прилавком, наполненным в основном столовыми принадлежностями, казался естественным продолжением вымершего переулка. Воздух затхлый, заплесневелый. Стена напротив прилавка завешана платьями и сорочками, пиджаками и жилетками десятых, двадцатых и тридцатых годов нашего века. Все это, видно, хранилось в сундуках каких-то особо бережливых бабушек. Еще он успел разглядеть полку с фарфором и подсвечниками.

– Магазин закрывается.

Продавец действительно был похож на волка. Какой-то едва уловимый хищный блеск в глазах под белесыми бровями. И эта странная шея, будто на нее наложен гипс.

Продавец вынырнул тихо и незаметно откуда-то сбоку. И Полежаев теперь в тусклом свете старинной хрустальной люстры заметил, что в глубине закутка имеются две двери.

– Магазин закрывается, – повторил безразличным голосом продавец, но и сквозь это безразличие прорывалось презрение к покупателю.

– Дело в том… – начал писатель.

Но тот его перебил:

– Вы разве не поняли? Магазин закрывается. Приходите завтра. – В руках он держал табличку «Магазин закрыт».

– Меня прислала Патрисия Фабр! – выпалил Антон.

Лицо волка сразу изменилось: челюсть, что называется, отвалилась, а верхняя губа поползла к носу. Так улыбаются волки и некоторые продавцы.

– С этого надо было начинать.

– Я хочу взглянуть на гильотину.

– Одну секундочку! – засуетился тот. – Я только повешу на дверь табличку, чтобы нам не помешали!

Он вышел из-за прилавка и бочком протиснулся к входной двери. В закутке было непросто разминуться человеку с человеком, а тем более – с волком.

Запираться хозяин не стал, только повесил табличку. Видно, все-таки рассчитывал на быстрый уход посетителя, а может, преследовал еще какую-нибудь цель. Во всяком случае, Антону было так спокойней, с незапертой дверью. Ведь , за ней – Еремин.

– Сюда, пожалуйста! – Продавец открыл перед ним одну из двух дверей в глубине магазинчика.

Они прошли в такой же примерно закуток, служивший, по-видимому, комнатой, в которой принимался на комиссию товар. Она была обставлена могучей мебелью сталинских времен. Такая, наверно, стояла в кабинетах наркомов.

Продавец стряхнул со стола в выдвижной ящик какие-то бумаги и принялся рыться в сейфе, приговаривая:

– Сейчас-сейчас, одну минуточку! Неделю уже никому не показывал, а все из-за этой вашей француженки. Просила погодить, не продавать. Казалось, что непременно купит. А сама вот прислала вас. Видно, с деньгами туго. Я подумал, вещица все-таки французская. Оттуда привезена. Кому же ее, как не ей?..

За разговорами он поставил на стол небольшой предмет, размером со среднюю вазу, завернутый в красную тряпицу.

– Вот она, родимая!

Он сдернул тряпицу жестом иллюзиониста, и перед Полежаевым предстало нечто в массивном золотом футляре.

– Это еще не весь фокус, – предупредил хозяин и бережно приподнял футляр.

На его лице застыла волчья улыбка с отвалившейся челюстью. Он стоял, поглаживая золотой футляр, как поглаживал бы рыжего котенка. Антон приблизился на шаг. Это была миниатюрная гильотина. Орудие казни, превращенное в предмет мирной роскоши. Как и футляр, гильотина оказалась золотой, только перекладина переливалась бриллиантами, да топорик был серебряный. И еще: дно золотой корзины, которая предназначалась для отрубленных голов, было кровавым, то есть рубиновым. Вещь довольно безвкусная, в духе циничного восемнадцатого века.

– Понимаете, для чего? Понимаете? – с жаром вопрошал продавец. Видно, гильотина возбуждала его до крайности.

Антон покачал головой.

– Ведь это чернильница! Чернильница! – ткнул он пальцем в кровавое дно корзины. – Сюда наливали чернила! Представляете? А об серебряный топорик точили гусиные перья!

Хозяин радовался, как ребенок, пока посетитель не задал мучающий его вопрос:

– Сколько стоит?

И тогда прозвучала цифра, от которой у писателя зашевелились волосы на голове. Такой подарок для невесты был ему не по карману. И продавец это сразу понял. Его эйфория сменилась суровым заявлением:

– Передайте этой девчонке: если она завтра не купит, я продам другому! От покупателей, слава Богу, отбоя нет!

– Что-то незаметно! – съязвил Антон, припомнив картину вымершего переулка.

И в тот же миг входная дверь магазинчика сыграла «Марсельезу».

– Это что еще такое? – возмутился хозяин. – Одну секундочку! – бросил он Полежаеву и вышел.

Антон только усмехнулся ему вслед, решив, что у «железного Еремина» не выдержали нервы.

«Какого черта вам тут надо? Магазин закрыт!» – услышал он раздраженный голос продавца. В ответ раздалось что-то невнятное, булькающее. Еремин так не говорил. Потом вдруг неожиданно все смолкло. Никаких голосов. Только странный скрип половиц, будто те двое за дверью о чем-то договорились и беззвучно крались к двери. Антону стало немного не по себе.

Так продолжалось минуты две, а потом тишину взорвал грохот бьющегося стекла.

Полежаев бросился к двери и рванул ее на себя, предварительно отскочив в сторону на случай перестрелки. Но выстрелов не последовало. Лишь революционный призыв: «Вперед, сыны Отечества!»

– Это я, Антон! – услышал он знакомый голое.

Следователь стоял у прилавка с пистолетом в руке. А перед ним распластался на полу продавец. Глаза у бедняги вылезли из орбит. Язык вывалился. Шею стянула удавка.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Тот же день

– Он ушел через черный ход! – крикнул Еремин.

– Кто?

– Некогда разбираться! Оставайся тут!

В два прыжка Константин оказался у двери, соседствующей с приемкой, и исчез за ней.

Тут же раздался рев мотора.

Полежаев перескочил через труп и приник к разбитой витрине.

Из подворотни на бешеной скорости вылетел «форд» темно-синего цвета. Визжа тормозами, он развернулся к магазину задом так, что рассмотреть лицо шофера было невозможно. На секунду-другую «форд» застыл, а потом рванул с места.

64
{"b":"15227","o":1}