ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Тоже мне батя нашелся, – съязвил Губастый. – Мы тебе тут не сынки. И вообще, шел бы ты, купец, заниматься своим делом, а мы уж как-нибудь без тебя сами подумаем, как защитить нашу госпожу.

– Если подумаете, то хорошо, но...

– И никаких «но», – перебил Губастый, дольный своим остроумием. – Мы тут тоже не лыком шиты, али ты думаешь, что я не слышал про то, что печенежский князь подарил свой кинжал? Мир, стало быть, а ты тут воду мутишь.

Верен замолчал, не находя слов для ответа. В этот момент на склоне холма, где виднелись крайние юрты печенежского стана, показались всадники. Старшой глянул на них обреченно и безошибочно узнал князя Куелю во главе знатных печенежских воинов.

– Послушайте, ребятки, всеми богами вас заклинаю, – с мольбой в голосе заговорил Верен. – Не ходите вы к печенегам, поверьте чутью старого воина.

Он повернулся и пошел к каравану, чтобы правдоподобно изобразить больного. Тут только до него вдруг дошло, что если печенеги прознают про то, что кинжал подарен простому купцу, а не старшине каравана, то тогда...

– Ольстин! – крикнул он на ходу. – Предупреди всех, чтоб лишнего не болтали.

* * *

Едва Куеля вышел из юрты, как туда заскочил ловкий и проворный посольский слуга. Он подхватил лежащего хазарина и стал брызгать ему водой в лицо, и шлепать по щекам. Обадия открыл глаза и пролепетал что-то несвязное про то, что все пропало и что теперь Иегова жестоко покарает его. Слуга быстро порылся в своей сумке и достал небольшую склянку. Развернул привязанную к ней цветную ленту с узелками, посмотрел на нее внимательно, почесав за ухом, и только потом осторожно открыл. Но все же до конца его сомнения не были рассеяны, и он с опаской понюхал содержимое, вздрогнув и скорчив гримасу отвращения. Для верности прошептав себе под нос молитву, он влил в рот Обадии несколько капель бурой жидкости. Несколько секунд после этого хазарин лежал неподвижно, но вдруг его начало трясти, и он весь позеленел. Слуга схватил под мышки своего господина и спешно потащил его наружу, шепча себе под нос ужасные проклятья. Едва они скрылись, как раздался смачный звук выворачиваемого наизнанку человека, потом слабый стон, и снова чьи-то внутренности с шумом рвались из тела вон.

А тем временем Куеля пьяный, но очень довольный собой, ехал по селению кочевников, голося во всю глотку песню о доблестном воине, победившем всех врагов ради прекрасной девушки. Он докончил петь и только тут заметил, что в селении непривычно тихо и пусто.

– А где мой народ? – спросил он, останавливая коня. – Почему так тихо?

– Так ведь русских убивать сегодня будем, – спокойно пояснил ехавший позади него слуга. – Вот люди и попрятались, чтобы смертников не касаться.

– Правильно делают, – икнув, пролепетал Куеля. – Чего их касаться, если их уже ждет богиня смерти. Бедные русские, они все умрут.

Печенежский князь проехал еще немного и снова остановил коня.

– Слушай, – в его глазах мелькнули проблески мысли. – А чего мы едем туда, если они все умрут?

– А мы едем к ним в гости, как приказал великий кангарский князь Куеля, – невозмутимо отчеканил слуга.

– Так и приказал?

– Именно так и приказал.

– Ну, раз он так приказал... раз я так приказал...

Куеля проехал в задумчивости еще несколько шагов.

– Постой, а кто же будет их убивать, если мы все поедем к ним в гости, – вождь печенегов усилием воли наморщил лоб, пытаясь разогнать пьяный туман.

– Так, наверное, вначале в гости, а потом убивать, – бесстрастно сделал логический вывод невозмутимый слуга после минутного раздумья.

Куеля посмотрел на него вытаращенными глазами и перестал пьяно улыбаться.

– Тут что-то не то, – провозгласил он, громко икнув.

Князь поворотил коня и наехал на полог ближайшей юрты. Полог тотчас откинулся, и из юрты выскочила женщина.

– Воды мне! – крикнул Куеля.

Женщина мгновенно исчезла и через пару секунд стояла на том же месте с чашей, полной воды. Куеля ударил ногой по чаше и закричал еще громче:

– Я ж тебя просил воды, а не чашку!

Женщина снова исчезла и появилась теперь уже с кожаным ведром. Слуга, не слезая с лошади, подхватил из ее рук этот мешок с водой и, перекинув его через седло, глянул с укоризной на Куелю.

– Князь, готов ли ты принять дар богов и излечить свою душу?

Куеля снял высокую кангарскую шапку, отороченную лисьим мехом, и, упав на гриву коня, свесил вниз свою хмельную голову. В ту же секунду на эту голову обрушился целый водопад, хлещущий через край кожаного ведерка. Куеля завертел головой, зафыркал, жадно хватая воздух и отдуваясь, и, наконец, выпрямился, подняв злые, но совершенно трезвые глаза. Сердито выхватил из рук слуги ведерко с остатками воды и плеснул с размаху в одного из своих знатных воинов, упившегося не менее его самого, но в отличие от Куели, мирно спящего в седле. Воин вскрикнул и, взмахнув руками, чуть не выпал из седла.

– Пьяницы! – закричал Куеля. – Упились, как свиньи!

– Так мы ж... – начал было возражать трезвеющий воин.

– Всех водой поливать, живо! – продолжал кричать разгневанный князь. – Ну, я вам покажу, вы у меня попьянствуете!

Он схватил плеть и стал стегать своих мертвецки пьяных товарищей. В этот момент подъехал бледный как полотно, но совершенно трезвый хазарский посол.

– Ну что, великий князь кангар, никак в гости собираешься? – спросил ехидно Обадия.

Куеля опустил плеть и с ненавистью посмотрел на хазарина.

– Из-за тебя перепились мои лучшие воины, ты – змеиное отродье – и есть причина всех наших бед! – выкрикнул он гневно и взмахнул плетью.

Но на этот раз Обадия не задрожал в притворном страхе, а, глядя прямо в глаза печенега, спокойно проговорил:

– Хочешь убить меня, так убей, и ты лишишься единственной в твоей жизни возможности стать действительно великим князем всех кангар. Упустишь русское серебро – упустишь свою славу и всякое почтение к твоему роду.

– Проклятье! – выругался Куеля, отворачиваясь в сторону.

– Сейчас не время для ругани, – нравоучительным и равнодушным голосом, словно ничего и не произошло, провозгласил посол. – Сейчас мы должны подумать, как заманить в твой стан русских.

– Заманить русских?! – опять заорал Куеля. – Зачем?! Я же обменялся с ними оружием, и теперь мир между нами освящен самими богами! И ни один мой воин после этого не станет с ними биться!

– Не горячись, князь, не все потеряно, – произнес уверенно Обадия. – Кинжал можно выкрасть, а русских обвинить в том, что они потеряли священное оружие твоих предков. Очень удобный повод для мести.

– Ну и кто ж его выкрадет? – усмехнулся Куеля. – На такое святотатство никто из кангар не пойдет.

– А и не надо, – нагло усмехнувшись, ответил Обадия. – Я уже послал надежных людей, и сегодня же вечером кинжал будет у тебя. А ты уж подумай, каким небесным силам приписать его чудесное возвращение.

Куеля вытаращил глаза. Такого наглого бесстыдства, святотатства и презрения к обычаям предков он просто не ожидал встретить, наслышавшись про набожность хазар. Но, может быть, иудей свято чтил только своего бога, Иегову, а прочих богов презирал. «Впрочем, не все ли это равно, – вдруг подумал он устало, – ведь если бы не этот пройдоха, то кто бы тогда делал все эти грязные дела, к которым противно прикоснуться любому уважающему себя воину».

– И не забудь подумать, как заманить к себе русов, – добавил напоследок Обадия, с удовольствием наблюдая за ошарашенным видом печенежского князя.

Глава 7

Ратибор

Когда розмысл прибежал по приказу Ратибора на стену детинца, бой за стены каменной крепости уже начался. Вторая вереница плотов успела воткнуться в дальний берег одним концом и уже была накрепко привязана к нему толстыми канатами и теперь вот-вот должна была другим концом зацепиться за берег около крепостной стены, образовав еще одну переправу. Не дожидаясь этого, по первой переправе уже вовсю бежали кара-хазары, прикрываясь деревянными щитами. Эти щиты и были главным отличием воинов, предназначенных для взятия стен, от тех, кто будет поддерживать их, обстреливая защитников крепости из луков. Но теперь хазары, учитывая большие потери среди стрелков, почти пренебрегли этой поддержкой, сделав упор на большой крепкий щит и стремительность передвижения. Но, несмотря на это, слышно было, как время от времени щелкали луки вятичей, стрелы которых не знали промаха. По приказу воеводы они стреляли в неприкрытые ноги врагов, нанося иногда даже легкие, незначительные, но все-таки раны, лишающие подвижности и сил. Некоторые раненые продолжали наступать, но уже прихрамывая, некоторые тут же падали и начинали ползти или ковылять обратно на свой берег. Там, на вражеском берегу, уже скопилось около тысячи всадников, которые соскакивали с коней и, скатившись по крутому откосу вниз, бежали к переправе.

21
{"b":"152344","o":1}