ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Она все еще спала, повернувшись к нему, через путаницу волос очертания ее лица были неясными.

Как она прелестна. Сейчас большинство женщин представлялись ему во всей своей невзрачности. Пока он потягивался, его рот растянулся в улыбке — осторожно, чтобы ее не разбудить — и вдохнул ее тепло. Пусть отдохнет. В их распоряжении был сегодняшний день и сегодняшняя ночь и следующие день и ночь, прежде чем это уединение подойдет к концу и он должен будет вернуться, чтобы снова стать королем, префектом, центурионом. После того как он повстречал ее на Аквилонской дороге, они с наслаждением сговаривались, как ему скинуть с себя обязательства на этот промежуток времени…

Милая бедняжка, ей придется справляться с собственными трудностями. Но вместе, щитом к щиту, они одержат победу, врагов обратят в союзников, вернут утраченное, и, да, в сознании людей завоюют пространство для Дахут, чтобы она тоже счастливо правила.

Он выскользнул из-под одеял. Холодный воздух щипал кожу. Он наденет платье и после молитв пробежится по Лесу, прежде чем они разговеются.

Ударил звук, он застыл на месте. Он был слабый, заглушённый, и он, возможно, принял за него какой-нибудь звон из зала… он доставал его снова и снова: мерные удары молота вызова.

VI

Сначала он не мог поверить, увидев, кто стоял под дубом. Он спит, и это ночной кошмар? Нет, думал он в глубине души, этого не может быть. Он слишком ясно осознавал наличие сучьев без листьев у него над головой, покалывание накинутой им шерстяной туники, холодный ветер, обдувающий его голые ноги, и холодные плиты под босыми ступнями. Потом он подумал, что произошла ошибка. Скажем, если Томмалтах выпил, никто не воспримет серьезно детскую выходку. Но Томмалтах стоял перед ним непоколебимо, одетый в шотландский килт, изящно обернутый вокруг его обнаженной худощавой мускулистой фигурой, в ножнах через спину длинный меч, а в левой руке маленький круглый щит; по плечам расчесаны черные волосы, умытое красивое лицо, огненно-голубой пристальный взгляд.

Вдруг все это дрогнуло. Засверкали слезы.

— Вы не скажете мне ни слова? — закричал Томмалтах, словно его пытали.

— А что я могу сказать? — деревянно ответил Грациллоний.

— Могли бы спросить, почему. — Вдох за вдохом всхлипывал Томмалтах. — Пугайте меня, или еще что-нибудь.

— Ты намерен со мной драться?

— Намерен, — и заговорил торопливо: — Так надо. Вы не сделаете то, что должны. Вы не позволите Дахут стать тем, что ей уготовили Боги. Вы должны умереть, Граллон, хоть вместе с вами и умрет мое сердце.

— Я, твой Отец в Митре. — Грациллоний тут же пожалел о своих словах. Он и представить себе не мог, что они будут такими жестокими. От них Томмалтах аж съежился. Смелость быстро к нему вернулась. Грациллоний этим восхитился.

— Я тоже съел твою соль. — Выпалил Томмалтах. — Митра свидетель, это не по моей воле. Люди и раньше восставали против несправедливых правителей. А вы отказываете Дахут в справедливости.

Он любит ее, подумал Грациллоний. Любит с безрассудством молодого человека, как и я любил Дахилис. Я это уже знал. Это было написано у него на лбу, как у многих других, кого я могу назвать. Но не думал, что он может так обезуметь. Что ж, он варвар. И громко вслух: — А предположим, я согласился бы, что был не прав, и женился на ней. Ты бы взял назад свое предложение о битве?

Томмалтах разинул рот. Через секунду произнес невнятно:

— Вы бы правда так сделали?

— Допустим, да.

Томмалтах взял себя в руки.

— Я ведь не могу отступать, не так ли?

Грациллоний горестно ему улыбнулся.

— Не можешь или не станешь? Что ж, без разницы. Я не могу уступить.

— Тогда мы должны драться. — Томмалтах упал на колени. Закрыл лицо и зарыдал. — Прости меня, Отец!

Грациллоний едва этого не сделал. Но нет, подумал он, это будет не мудро. Тут был молодой противник, умелый, сильный. Пусть хотя бы останется в нерешительности.

— Я немедленно пошлю человека в Ис, — сказал римский тактик. Подготовка займет час-два. Будь здесь вовремя. — Он с трудом заставил себя добавить: — Предатель. — Повернулся и ушел обратно в дом.

Тамбилис ждала. Не обращая внимания на глазеющих слуг, бросилась к нему.

— О, Граллон, Граллон! — Он обнял ее, погладил по волосам, пробормотал, что она не должна плакать, потому что все было под контролем.

Она отступила и спросила в отчаянии:

— Я должна буду спать с твоим убийцей? Как я смогу?

— Твои Боги укрепят тебя, — сказал он.

Она отступила, как отступил Томмалтах: и так же как и шотландец, взяла себя в руки и ответила:

— Нет, что я говорю. Какая мне будет разница. Тебя ведь больше не будет.

Он изобразил смех и похлопал ее под подбородком.

— Отчего же, я намерен еще много лет жить в этом мире и терпеть плевки бесчисленных глупцов.

Потом отдал приказания и начал разминаться — перед битвой ни еды, ни питья, лишь немного воды. Остальные мысли он вслух говорить не стал.

Морская охрана со своими лошадьми и собаками, а также те, что чуть поодаль по дороге сдерживали крикливый народ; Сорен в одеяниях; вооруженные легионеры в горе — все было страшно знакомо, еще один поворот жернова. Томмалтах, казалось, уже успокоился; на губах даже играла легкая улыбка. Грациллонию было интересно, как его примет Дахут в случае его победы. Она, конечно, погоревала бы о потере папы… Но необязательно.

Сорен завершил церемонию. Он добавил:

— Да исполнится воля Богов. — Вздрогнув, Грациллоний скользнул взглядом по тяжелым чертам.

В ответ была непримиримость. В его глазах, понял Грациллоний, я стал другим Колконором. Это была единственная мысль.

Он отбросил ее и показал дорогу в Лес. На просеке он остановился.

— Здесь мы обычно работаем, — сказал он. Ослабь в неприятеле чувство боя, помни, что его народом владеет Богиня войны. Напомни, что этот римский меч раньше завершал жизни здесь, средь огромных, голых зимних деревьев. Небо над головой было почти белое, солнце, морозное колесо, отбрасывающее тени-скелеты. Цвет травы под ногами иссяк.

— За Дахут, — вполголоса пропел Томмалтах. — Оба мы сражаемся за Дахут.

Слова были шотландские, но вполне родственные британским или гэльским, понятным Грациллонию.

— Давай начнем и закончим, — ответил он на латыни. Он вытащил меч, наклонил большой римский щит, разок пожал плечами, чтобы удостовериться, что броня сидит как надо.

На Томмалтахе не сверкало железо. Он по-прежнему улыбался, а в глазах был потусторонний свет. То был не взгляд лунатика, как у франка Храмна, а какая-то бесчеловечная веселость. Тем не менее он медленно двигался с уверенностью и подвижностью рыси. Очевидно, он хотел сравнить почти полную свою наготу и длину оружия с обмундированием врага. К тому же юноша, дикий; он мог выматывать Грациллония до тех пор, пока у него не останется сил достаточно быстро поднимать щит.

Старый барсук и молодой волк. Какой молодой волк!

Томмалтах осторожно отвел меч, пока кружил. Грациллоний повернулся, чтобы быть к нему лицом: меньше радиус проще осуществить атаку. Очевидно, Томмалтах надеялся улучить возможность, обманув бдительность римлянина, ударить его в шею или в бедро с заднего угла. Очевидно, он уже понял, что для этого ему самому нужно держать щит наготове, чтобы отражать происки римлянина. Это было легко и быстро исполнимо.

Грациллоний отходил дюйм за дюймом. Если бы он смог завлечь Томмалтаха под дерево, как Храмна — Томмалтах па приманку не клюнул. Он увеличил расстояние между ними. Наконец он встал на месте. В конце концов, король должен сражаться.

Так и будет. Грациллоний пошел вперед.

Шотландское лезвие засвистело, завыло, ударило и отскочило, преследуя. Преодолеть барсука. Но барсук знал, как оценить каждый предстоящий удар, как уворачиваться щитом и встречать его, с такими незначительными переменами, едва расходуя силы, тогда как само тело не утруждалось, сберегая дыхание и без конца следя.

53
{"b":"1524","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Джунгли. В природе есть только один закон – выживание
Сплетение
Ночные легенды (сборник)
Разбивая волны
Возвращение
Культурный код. Секреты чрезвычайно успешных групп и организаций
Айрис Грейс. История особенной девочки и особенной кошки
Четыре года спустя
#В постели с твоим мужем. Записки любовницы. Женам читать обязательно!