ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

На грубое лицо напротив вкралась тепло.

— Но сначала мне, конечно же, надо что-то о ней узнать, верно? — продолжал Ниалл. — А то я могу понаделать ужасных ошибок. Ну, я не знаю, как подступиться к благородной особе.

— О, это просто, — сказал ему Маэлох. — Она всегда была рада иностранцам. Найди общественного писца написать тебе письмо с просьбой об аудиенции, и общественного разносчика, отнеси к ней. Ставлю, на то, что ты в тот же день получишь свое приглашение.

— Как мне тогда себя вести? — ответил Ниалл. — Вот почему я хочу, чтоб ты рассказал мне о ней побольше.

— Хорошо сказано, — понял Маэлох. — Варвар ли, нет ли, но думается мне, что ты можешь быть именно тем, что ей нужно.

II

В облегающем платье из белого шелка Дахут стояла в ярко-красном атрии своего дома, словно тонкая свечка па зимнем закате, которая, горя, отвергает наступающую ночь. Вокруг ее шеи тлело янтарное ожерелье, в центре его, у нее между грудей, находился изумруд цвета морской волны. Из-под венка серебряных листьев волосы падали на открытые почти полностью плечи. Видна была голубая как цветок чертополоха вена сквозь белизну кожи у нее под подбородком.

«Она не должна меня обворожить, — подумал Ниалл. — Я не дам ей это сделать».

Он пошел по тюленям и дельфинам, что плавали в мозаичном полу. Казалось, мраморные колонны и потолок с позолоченной отделкой струили на все свое сияние. Под черной спиральной линией на панелях красовались изображения богов. Он узнал Керунноса с воловьими рогами, Наездника-Эпону, устрашающего своими клыками. Насчет остальных он не был уверен. Там было несколько прелестных обнаженных девушек и юношей, и женщин под вуалями и покрывалами, существ: наполовину людей, а наполовину зверей, священных животных. После того, о чем он был наслышан, можно было безошибочно определить, что с внутренней стороны дверь охраняли Таранис Молот и Белисама Вечерняя Звезда, а над перемычкой двери многорукое морское чудовище, должно быть, олицетворяющее Лера.

Создавалось такое впечатление, будто это величие предназначалось для того, чтобы умалить пришедшего, но не ее. Точно так же роскошное убранство и легкий аромат ладана говорили о том, что он всего на всего дикарь. Но ее точеные черты ожили, едва служанка его впустила, и глаза сначала расширились, затем стали присматриваться по мере того, как он приближался.

Ниалл прекрасно знал, как выражать свою царственность как перед мужчинами, так и перед женщинами. Двигался он не робко, но и не дерзко, не семенил, но и не шел развязно, неторопливым шагом, точно поступью рыси в лесу. Неся голову высоко, он улыбался с закрытым ртом. Светлая голубизна его глаз спокойно изучала ее лазурные глаза.

Она увидела перед собой человека примерно в возрасте ее отца. Должно быть, он был на несколько лет старше, но видно это было в основном по складкам и морщинкам на обветренном лице. Он был выше Грациллония на несколько дюймов, стройнее, но не в верхней части торса, и гибкий словно мальчик. Прямой нос вел от широкого лба к узкому подбородку. Бледная желтизна длинных волос, завивающиеся усы, короткая остроконечная борода еще не очень поблекли со временем. Одет он был с невозмутимой безвкусицей скоттов: шерстяной плащ, увешанный медальонами семи цветов, шафрановая туника, зеленый килт, обнажающий длинные мускулистые ноги, лайковые туфли на неожиданно маленькой ноге, окантованные вышивкой и мехами, с добавлением серебра и бронзы и чеканной резной кожи. Должно быть, так приближался бы к ней истинный Таранис.

В руках у него был поднос, покрытый превосходной тканью. Когда гость остановился и почтительно дотронулся до брови, он взял приношение в левую руку. Расстояние, на котором он от нее держался, тоже было правильным. Теперь, когда он возвышался, ей приходилось смотреть вверх.

— Вы Ниалл из Ибернии? — спросила она безо всякой на то надобности и менее чем невозмутимо.

Он склонил голову.

— Так точно, и я в распоряжении госпожи Дахут, которой безмерно благодарен за то, что она оказала мне честь быть приглашенным сюда. — Голос у него был глубокий, живой, словно музыка.

— Вам… здесь весьма рады. Как это смело с вашей стороны в это опасное время года заехать так далеко.

Он улыбнулся шире. Разбежавшиеся от этого морщинки чудесным образом оживили лицо. В его речи не было ничего елейного, для его народа экстравагантность была естественна.

— Вы написали, что вы купец?

— Могу им стать, если в Исе понравится мой груз. Сейчас он находится в Гезокрибате, но как бы мне хотелось торговать здесь! Могу ли я просить госпожу принять несколько подарков на память?

Он откинул ткань. Дахут затаила дыхание. На подносе изгибался золотой торк, украшенный переплетенными фигурами, дроблениями и многотысячными кругами. С одной стороны от него лежала брошь в форме почти сомкнутого кольца, ее оранжево-розовое изящество серебра было резким переходом между двойными гигантскими жемчужинами. По другую сторону ловила свой собственный хвост замысловатая чешуйчатая змея в виде бронзовой пряжки.

— О! Но они, они просто прекрасны!

— Лучший умелец в Эриу смог их сделать действительно на славу.

— Идемте. Почему мы стоим? Давайте сядем. — Жестом Дахут указала на столик с закусками. — Унесите это, — велела она своим слугам. — Несите лучшее. Лучшее, слышите? Поторопитесь!

Сидя на стуле, она внимательнее изучила подарки, сопровождая разглядывание множеством замечаний и вопросов, но взгляд ее блуждал по Ниаллу. Он же встречал его с подобающей этикету сдержанностью.

Перед лакомствами подали вино. Они пригубили.

— О, это благородная выпивка, — сказал он.

— Из Аквитании, — ответила она. — Останьтесь до вечера и поужинайте. Нет, я настаиваю. Обещаю, вы будете смаковать еду, мне же хочется послушать весь рассказ целиком, от вас, вы ведь, должно быть, побывали от Тула до островов Запада.

— Едва ли так уж далеко, — засмеялся он.

— Все, что вы видели и делали. Я смотрю, как чайки парят так высоко, что их не видно, и мое сердце вот-вот выскочит от желания последовать за ними.

— Что ж, я плавал и воевал. И вам, вероятно, захочется что-то послушать о моей родине. У нее свое очарования.

Дахут слегка наклонилась к нему.

— Мне известно, что мужчины там могучие. Иначе и быть не может. Это так и исходит от вас.

— Меня называют королем, госпожа, но это значит меньше… пока… чем здесь.

— Ведь свирепейшие воины в мире, это скотты, не так ли?

— На мою долю выпало немало битв.

— Вы мне о них расскажете. Я не слабое существо.

— Не понаслышке, госпожа, с должным уважением. Но Ис, ваш Ис — это неописуемое чудо. Я поверил, а сегодня узнал, что это правда.

Дахут вспыхнула. Она опустила глаза. Поднимая их вновь, она сказала не дыша, так, чтобы ее не смогла подслушать прислуга.

— Вам нужен проводник? Кто-нибудь, кто покажет вам то, что, вероятно, сами вы никогда не отыщите? Я могу это устроить.

— Госпожа слишком великодушна к чужестранцу, на ботинках у которого не обсохла еще грязь другой страны.

— Не думайте, что я капризна, — взмолилась Дахут. — В Исе женщины обладают большей свободой, чем в большинстве стран. Мне говорили, что так принято и у вашего народа. Узнаем друг друга получше, король Ниалл.

— Для меня это будет честью, наслаждением, исполнением мечты, — ответил он.

III

Прибывающая почти до полной на снова ярком небе луна освещала сумерки, покрывала пятнами улицы, замерзшие пики башен, возвышающиеся на фоне серебристого, темного моря. Она свысока освещала худощавого человека, покрывала белизной его бороду и выбритую тонзуру.

Форсквилис сама открыла дверь своего дома, когда он постучал. Она кивнула.

— Я знала, что вы хотите ко мне зайти, — сказала она.

Корентин с силой сжал посох.

— Как вы узнали? — резко ответил он. — Колдовство не переступает порог дома Божьего.

76
{"b":"1524","o":1}