ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Мой лучший друг – желудок. Еда для умных людей
Брачный контракт на смерть
Ведьмы. Запретная магия
Гвардиола против Моуринью: больше, чем тренеры
Пчелы
Nirvana: со слов очевидцев
Пятьдесят оттенков свободы
Сердце бури
Развиваем мышление, сообразительность, интеллект. Книга-тренажер
A
A

В правой руке громадного мужчины качался большой фонарь. Левой он держал за талию спутника поменьше, одетого, вероятно, в мужской наряд скоттов. Ветер развевал их плащи и резко завывал у ступеней.

— Разве я тебе не обещала, что ты хорошо повеселишься в Нижнем городе? — спросила Дахут.

— Обещала, — отвечал Ниалл, — и сдержала слово. Жаль, что мне приходиться прощаться.

— О, нам это пока не обязательно. Смотри, вон там дом вдовы. Пойдем в комнату Киана, разопьешь чарку вина со своим проводником.

Ниалл крепче прижал ее к себе. Она склонилась ближе.

Поднимаясь наверх, они поиграли в бег на цыпочках. Но едва в маленькой убогой комнатушке закрылась дверь, оба внезапно посерьезнели. Он поставил фонарь, повернулся к ней лицом, взял за плечи. Она пристально смотрела за его плечо распахнутыми глазами, губы припухли. Он наклонился и целовал ее долго и нежно. Она бросилась к нему. Она искала языком между его зубов. Руки ее блуждали вокруг. Его же руки были медлительными, двигались ласково.

— Любимая, любимая, — немного погодя пробормотал он. — Не спеши ты так. У нас впереди целая ночь.

Он начал ее раздевать. Дахут стояла на месте, сначала мяукая, потом мурлыкая, когда его губы и ладони исследовали каждый разоблаченный кусочек. Когда она была обнажена в янтарном свете, он сам быстро разделся. Женщина раздвинула ноги. Мужчина зарычал, подошел к ней, повалил их обоих на убогое ложе. Он не переставал ее ласкать, в искусном поиске того, что доставляло большее наслаждение. Она вздрагивала и стонала. Когда он, наконец, овладел ею, это тоже было похоже на лодку, плывущую через прибой, пока они не взобрались на гребень большой полны и мягко с нее не слетели. Потоки утихли.

— До сих пор никогда ничего подобного не было, — прошептала она в его объятиях.

Он улыбнулся в благоухание ее волос.

— Я сказал тебе, дорогая, что у нас ночь впереди. И после много-много ночей.

Глава восемнадцатая

I

— Это будет ваш день, сэр, — сказал Админий. — Ступайте, победите их.

Грациллоний попробовал улыбнуться сверху вниз, в лицо с кривыми зубами, и погрозил пальцем прежде, чем повернуть восвояси. Это все, что он мог сделать после того, как его представитель нарушил все правила и преодолел смятение римлян, притащившись от казарм к правительственной гостинице и спросив, как идут дела, чтобы пожелать ему удачи. Сам Грациллоний уже ожидал меньшего, чем тогда, когда только приехал.

Натянув накидку от холода, он шел по улицам. Пока что меж высоких стен они были сумеречными, движения было мало движения. Те колеса и копыта, что двигались мимо, казалось, производили шума больше обычного, гудя по булыжникам. Вдали над крышами в ясном небе раннего утра таяла подточенная луна. Въезжая через западные ворота Треверорума он увидел, что за пятнадцать лет мало что переменилось. Или таково было первое впечатление, но после ему пришлось несколько дней прождать своего вызова. Теперь ему казалось, что город менее занятой и менее населенный, более захудалый и беспорядочный, чем прежде. Сельская местность, по которой он проезжал, тоже зачастую выглядела бедной и преходящей, хотя в это скудное время года судить было сложно.

Базилика, конечно же, была все так же огромна, и он с удовлетворением отметил, какой нарядной там была охрана. Сегодня у него не будет возможности побродить, если назад его поведут на пытки. Когда мелкий чиновник взял у него плащ, король понял вдруг, что его туника стара, починена хорошо, но видно было, что она уже штопанная. Прежде эта мысль не приходила ему в голову, но едва ли ему теперь часто приходилось одевать римскую штатскую одежду. Что ж, исанское одеяние было бы тут бестактным. Еще он коротко обрезал волосы.

Движение породило в коридорах шепоты. Мимо сновали люди, официальные лица, помощники, писцы, агенты, лакеи. Слуги государства, в основном они были накормлены и одеты лучше, нежели простые люди вне стен этого здания. Но их было меньше по сравнению с тем, что помнил Грациллоний, и значительная их часть была немускулистая, безбородая, с высокими голосами и припудренной морщинистой кожей. Двое таких служили секретарями для подслушивания. Феодосий, а после него Онорий вернули на гражданскую службу этих скопцов из Персии, которых уволил Максим. Принцип стал Грациллонию понятен, не имея в своих планах заводить сыновей, такие люди не должны были питать мятежных надежд. Так же он понял, что условия эти они сами себе не выбирали. Тем не менее у него кишки заворачивало при виде их.

Было почти что облегчением войти в палату, отдать честь преторианскому префекту и стать под внимательное обозрение своих врагов. Он пережил легкий шок, увидя, кто там присутствовал, и больше не казалось нелогично странным, что кто-то другой сидел на троне, который когда-то занимал Максим.

— Мои сожаления, если заставил вас ждать, сэр, — сказал Грациллоний. — Мне было сказано явиться с докладом к этому часу.

Септим Корнелий Арден кивнул.

— Верно, — ответил он. — Я решил начать раньше, с некоторых существовавших у меня вопросов.

Вопросы к обвинителям Грациллония, в его отсутствие, понял вошедший. Может быть, теперь ему позволят ответить. А, может, и нет. Он приехал в Треверорум будучи уверенным, но во вчерашнем привлечении к суду не был и тени дружелюбия.

Квинт Домиций Бакка, казалось, тоже не был доволен. Проделав весь путь от Турона вместе со свитой, чтобы лично предъявить обвинения, собранные Глабрионом, прокуратор Терции Лугдунской был этим утром на рассвете вытащен из своей постели и, очевидно, испытывал недовольство от пустого до сих пор живота.

— Если преторианскому префекту будет угодно, — запел он со своего места, — то я уверен, что все вопросы были заданы удовлетворительно. — Он тронул лежащие перед ним папирусы. — Здесь детально задокументировано, что Грациллоний является непокорным язычником, который не предпринял какой бы то ни было попытки обратить свои заботы к Вере. Более того, он потворствовал тому, чтобы они устанавливали отношения с другими, опасными язычниками за границей, а это, в свою очередь, привело к тому, что исанцы все больше вступают в незаконную коммерцию, открыто неповинующуюся имперскому закону и губительную для нашей экономики. Он организовал и совершил ничем не спровоцированное нападение на лаэтов, защитников империи, что окончилось смертью многих из них, деморализацией выживших, что резко уменьшило ценность их службы.

— Это уже пройдено, — приказал Арден. — Все это мы уже изучили. Я говорил вам, что не намерен тратить времени зря.

Префект был худым человеком, в котором и продолговатый череп, и седеющие рыжие волосы, и бледные глазки говорили о том, что вся римская кровь его предков растворилась в германской. Но все же он сидел с прямой спиной, сидел, завернувшись в свою старинную, пурпурную по краям парчу, что являлось признаком его военной карьеры, его латынь была безупречна, и, даже не поднимая голоса, он вел рассмотрение дела так, словно муштровал рекрутов.

— С должным уважением, сэр, — настаивал Бакка, — это дела закона, основные дела. Если он не может даже потребовать наказа…

Снова Арден оборвал его на полуслове. Неприветливый взгляд переметнулся на Грациллония.

— В то же время не намерен гнаться за поспешными суждениями, как Понтий Пилат, — сказал преторианский префект. — У нас для изучения было ряд писем и других документов. Вчера я частично отложил слушание, потому что другие дела требуют внимания, когда со всех сторон Риму угрожают варвары. Мы не будем бездельничать, устраивая друг другу перекрестные допросы. Однако сегодня прокуратор Бакка сделал новое заявление. Это означает, что у нас есть некоторое несоответствие. Штат губернатора Глабриона навел справки в штаб-квартире Второго легиона Августа в Британии. Грациллоний, вы должны были получить увольнение по истечении двадцати пяти лет службы. Для вас этот срок истек в прошлом году.

78
{"b":"1524","o":1}