ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Давыдов, кашляя и чихая, на четвереньках выбирался из УКТ. Мачта и антенна наконец остановились на середине склона. Груда искореженного металла угрожающе нависла над огневой точкой. На глазах у Давыдова из неглубокого окопа выскочил солдат и побежал вверх по склону. В этот момент лопнул трос растяжки, один из тех, что удерживали на месте ворох увечного металла. Стальная петля кинулась вверх, ударила солдата, потом, потеряв энергию, раскрутилась и замерла. Смятая страшным ударом человеческая фигурка кувырком отлетела в сторону. Один за другим лопнули остальные тросы, и то, что миг назад называлось антенно-мачтовыми устройствами, рухнуло в ельник у подножия сопки. Одна из растяжек намоталась на антенну радиостанции и, как щупальце спрута, утащила ее за собой. В воздухе мелькнул металлический кол с привязью, ранее ограничивающей вращение антенны. Он с силой обрушился на дверь КУНГа радиостанции и застрял в ней. Повсюду сыпались сломанные ветки, сбитая хвоя.

Тишина наступила внезапно, после грохота и скрежета отсутствие звуков казалось неестественным. Давыдов наконец пришел в себя, словно от гипноза очнулся и обнаружил, что стоит на четвереньках у выхода из УКТ. Где-то слева и сверху, у бруствера, отплевывался от пыли и ругался, почему-то исключительно по-русски, Алвар. Лейтенант встал и побежал к сбитому тросом солдату.

Над телом уже склонились Расул и электромеханик-азербайджанец, навстречу Анатолию бежал младший сержант-локаторщик.

Солдат лежал на спине. Ударом троса ему рассекло грудную клетку. Песок под ним потемнел от крови. По краям раны белели осколки ребер, а в глубине булькало и дергалось. С края раны свисал православный крестик. Младшего сержанта вырвало. Давыдов стоял в оцепенении. Тело солдата дергалось в агонии, из легких вырывался хрип, мутнеющий взгляд блуждал, пока не нашел лицо офицера. Самым страшным было то, что боец умирал в сознании. Изо рта толчками шла кровь, захлебываясь, он что-то хрипел. Расул наклонился к залитому кровью лицу и прислушался.

— Не дай… — повторил за умирающим старшина. — Не дай уйти.

Глаза подернулись пеленой, тело содрогнулось в последний раз и застыло. Расул повернулся к лейтенанту, по его щекам катились слезы.

— У, гады… — заголосил вдруг младший сержант. — Сволочи, мать вашу…

Лейтенант вдруг с удивлением осознал, что смотрит не в лицо погибшего, а на его ногу, с которой при ударе сорвало сапог. Босым солдат выглядел еще более жалко. На его виске Давыдов заметил потемневшую ссадину и по ней узнал бойца, сторожившего пленных. Повязка, закрывавшая ссадину, слетела.

— У викингов это называться «красный орел».

Лейтенант обернулся, сзади, опираясь на карабин, стоял Алвар. Лицо финна не выражало никаких эмоций, только глаза выдавали. В них застыли боль и жалость.

— Нужно прочитать молитву. — Алвар показал на крестик погибшего, Расул и азербайджанец согласно закивали.

— Молитву? — Давыдов с недоумением обвел взглядом стоящих у тела.

— Да, командир должен читать молитву, у нас же нет капеллан, — уверенно объяснил финн.

— Но я не умею.

— Я тоже не могу, наша вера чуть-чуть другой. Вы должны прочитать молитву по ортодоксальному обычаю.

— Ортодоксальному? А, ну да, по православному. Но я не знаю молитв. И потом, мы же не можем его прямо сейчас похоронить.

— Он солдат, солдат иметь право быть похоронен как надо, мы сейчас воевать, кто знать, что будет потом. Может, мы все умереть. Поэтому он должен быть похоронен сразу, и молитва должен быть сразу. В нашей армии было бы так.

Давыдов пожал плечами, он не знал, есть ли среди солдат еще один православный. Сам он никогда не задумывался о религии. История его интересовала, особенно ее древний раздел, а вот религия… Он даже не был крещен. Финн и бойцы ждали, лейтенант отрицательно покачал головой:

— Я не умею.

И впервые за все время знакомства с Алваром увидел на его лице осуждение.

— Тогда я буду читать как могу. — Финн сосредоточился.

— Я умею по-нашему, по-мусульмански, меня дед учил Коран читать. Может, мне тоже… — предложил азербайджанец.

Давыдов выдавил из себя:

— Да молитесь вы, как умеете. Если Бог есть, он у всех один, а если нет, то-все равно… — Что значит «все равно», лейтенант не пояснил.

Сняв с пожарного щита асбестовое одеяло, он прикрыл убитого. И отошел в сторону.

Финн и электромеханик начали молиться. Заупокойная, звучащая над телом православного солдата на разных языках, всколыхнула в Давыдове щемящую жалость. До чего обидно, что никто не может произнести православную молитву, выполнить ритуал на родном для погибшего языке. Странное чувство: смесь вины и стыда. И какой-то ущербности, что ли. Получается, что только русские растеряли свои традиции.

«Мы слишком долго считали себя великим народом, так долго, что забыли простую истину: свое лидерство нужно постоянно подтверждать. Только когда мы сами начнем себя уважать, у других, глядишь, появятся причины уважать нас, — подумал лейтенант. — А уважение народа к себе проявляется и в том, как он поступает с павшими солдатами».

Над телом простого русского парня звучали непонятные слова. Вечные слова, сулящие что-то благое тому, кто поверил.

— Мы его здесь похороним? — Младший сержант шмыгнул носом и жалко посмотрел на офицера.

Тот отрицательно помотал головой. По закону обоих погибших солдат необходимо отправить домой.

По склону поднялись Орлов и Раннен и теперь ошеломленно смотрели на людей, склонившихся над прикрытым белым одеялом павшим солдатом.

Стук и крики из КУНГа радиостанции наконец привлекли внимание, кто-то внутри орал благим матом и колотил в дверь. Из двери аппаратной торчал блокировавший ее кол. С помощью топора и лома Давыдов и Иванов вскрыли КУНГ, из станции выбрался белый как мел Кудрявых.

— Вы где ходите? — обиделся Мишка. — Сверху что-то падает. Дверь не открыть, откуда-то дым. Я уж думал, вас всех перебили. Думал, сгорю тут, на хрен. Что-то со связью, тут после того, как эта штука ударила, — левой рукой Кудрявых показал на застрявший в двери металлический стержень, — высокое выбило. Я несколько предохранителей заменил, настроился, а связи все равно нет.

Правая рука младшего сержанта висела плетью. Давыдов понял, что у Мишки шок.

— У тебя что с рукой?

— Где? — не понял Мишка. — С чем?

— Рука у тебя сломана. Связи нет, потому что антенны повалило. Иди к «цубику», пусть тебя перевяжут, мы тут с Расулом справимся. Расул, давай на крышу, ставь десятиметровый штырь и АЗИ[38]. Я тут посмотрю, что к чему.

Внутри станции повреждений не было. Для приемника Давыдов решил приспособить антенну от Р-105. Эта станция, предназначенная для связи в колонне и дистанционного управления, ему была не нужна. Порывшись в ящиках с ЗИП, лейтенант нашел антенну Куликова, щелкнул фиксатором и воткнул ее в гнездо антенного трансформатора снаружи КУНГа рядом с дверью. В станции заменил кабель для Р-105 ремонтным кабелем РК-75. Ремонтного кабеля еле хватило на расстояние от гнезда выхода антенного трансформатора на борту отсека до гнезда входа приемника. Натянутый через отсек РК-75 мешал передвигаться внутри станции. Сойдет, сейчас не до удобств.

Давыдов воткнул штекеры головных телефонов в гнезда приемника:

— «Выселки сорок два», я «Ольха пятнадцать», прием… — Сквозь потрескивание помех взволнованный голос Андреева был слышен достаточно четко. По крыше топал Расул, КУНГ раскачивался от движений старшины.

— Готово, товарищ лейтенант. — Расул спрыгнул на землю. — Можете настраиваться…

— Командир, уходят, уходят гады! — появился в КУНГе младший сержант с П-12, схватил за руку и чуть ли не выволок наружу. — Слушайте.

Анатолий уловил гул двигателей летающей лодки на озере. Внутри КУНГа посторонние звуки заглушались местными, от системы станции. Снаружи звук двигателей был слышен хорошо. Тональность гула менялась.

вернуться

38

АЗИ — антенна зенитного излучения.

41
{"b":"15270","o":1}