ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

– Бабушка меня маленького в квашне окрестила, – вдруг заявил Вадим.

– С чего ты взял? – удивился Андрей Иванович. Он об этом ничего не слышал. Иван Васильевич категорически запретил жене и теще крестить своего первенца.

– Когда я болел корью и лежал на печке, моя бабушка рассказывала другой бабушке – Ирише Федулаевой, как она меня потихоньку окрестила, – охотно ответил внук.

– Ты уж помалкивай, – сказал Андрей Иванович. – Может, тебе приснилось? А котлеты нынче сочные, съешь, сынок?

Вадим взял котлету, положил на кусок хлеба, присыпал ее, как это делал дед, крупной серой солью и с трудом откусил большой кусок. На какое-то время он выключился из разговора и сосредоточенно жевал, тараща большие глаза на телеграфные провода, которые облепили ласточки.

– Деда, верно, что папа бросил нас?

– Плюнь в рожу, кто это сказал, – сердито ответил Андрей Иванович.

– Я бы плюнул, да вы меня потом будете ругать, – хитро прищурился внук. – Это тетя Маня сказала.

– Больше слушай разных глупых баб, – проворчал Андрей Иванович.

– Где же он? Когда еще уехал, а ни одного письма не прислал. Нынче ночью мама опять плакала…

– Такая у него работа, – сказал дед. – Секретная.

– Он много шпионов поймал?

– Какие у нас шпионы? – заметил дед. – Нету тут шпионов.

– Есть, – возразил внук. – Они в лесу прячутся, а папа с Юсупом их выслеживают.

– Сам придумал?

– Ванька Широков говорил плохо про папку, – сказал Вадим. – Я в него из рогатки картечиной, а попал в окно…

– Ходишь на полигон? – строго посмотрел на внука дед.

– Все ходят, и я хожу, – признался Вадим. – Я двадцать картечин свинцовых там набрал. Только все из рогатки расстрелял.

– В кого же ты пулял?

– В ворон, воробьев.

– И не жалко тебе божьих тварей?

– А я не попал, – сказал Вадим.

– Ладно, ступай домой, я пойду обход делать, – поднялся со скамейки Андрей Иванович.

– Можно я с тобой? – попросился Вадим.

Разве мог Андрей Иванович отказать любимому внуку?

– А будешь ходить на полигон? – спросил он.

Вадим опустил глаза, поковырял пальцем ноги песок на тропинке, потом поднял на деда чистые глаза с зеленоватым сузившимся ободком и вздохнул:

– Буду.

– Зачем вам этот дурацкий порох?

– Положишь макаронинку на камень и молотком раз! Как треснет! – с воодушевлением рассказывал Вадим.

– Тогда уж подавайся, как твой батька, в военные, а не в машинисты, – усмехнулся Андрей Иванович.

Когда они вернулись, из будки послышался звонок селектора: дежурный по станции сообщил, что без остановки проследует товарняк. Состав Андрей Иванович встречал стоя у будки с флажком в руке. Внук пристроился рядом. Новенький паровоз серии «СО» тащил длинную цепочку бурых товарных вагонов и платформ. Вадим даже прижмурился, когда мимо с шумом, свистом, грохотом, обдав их горячим паром, пронесся локомотив. От ветра на голове внука встопорщились темные волосы да и широкая борода путевого обходчика зашевелилась. На платформах стояли свежевыкрашенные тракторы, грузовики, громоздкие станки.

Давно автомобили и тракторы перестали быть диковиной. На базе тоже их хватало, а вот дорогу от станции до Кленова все еще не сделали. Как была при царе Горохе вымощена булыжником, так и осталась. Грузовики с ящиками охали и стонали, подпрыгивая на вспучившейся мостовой.

Над головой высоко пролетел серебристый самолет. Пока Абросимов сворачивал флажок и запихивал его в кожаный футляр, Вадим из-под ладони наблюдал за аэропланом.

– На таком Чкалов летал в Америку, – сказал внук.

– Надо же, разглядел, – улыбнулся дед.

– Жалко Чкалова, – вздохнул Вадим. – Я читал в книжке, что он под мостом в Ленинграде пролетел, а потом разбился.

Андрею Ивановичу тоже нравился отважный летчик, погибший в прошлом году. В его красном сундучке лежал в папке портрет пилота, совершившего знаменитый беспосадочный перелет из Москвы в США через Северный полюс. И вот в прошлом году Валерий Чкалов разбился на истребителе, который испытывал.

– Машинист, он едет по рельсам – и все, а летчик сверху всю землю видит, – мечтательно проговорил Вадик. – Наверное, я летчиком стану.

– Счастливый ты, внучок, – сказал Андрей Иванович. – Вон какой у тебя богатый выбор!..

Глава пятнадцатая

1

Попутная машина из Климова доставила Тоню Кузнецову до повертки на Андреевку. Гравийный большак карабкался на пригорок, откуда плавно спускался в лощину с ручьем и вновь неторопливо вздымался до околицы деревни Хотьково. В солнечных лучах ослепительно белела церковь с двумя куполами, выкрашенными в зеленый цвет. По обеим сторонам большака вперемежку с березами и осинами гордо высились сосны, ели. Отсюда до Андреевки три километра. Можно идти вдоль путей по насыпи или по колдобистому, с ухабами, проселку. По нему ездили на станцию в военный городок грузовики.

Где-то ее Иван? Вот уже полгода нет от него весточки. Другую нашел? И такое возможно. Все говорят, что глаз у него озорной… Разве не всю себя она ему отдала? Так нет, мало…

Последние годы все ожесточеннее у них ссоры с Ваней. Какой-то он все-таки отстраненный от семьи, вроде бы и хорошо относится к Вадиму и Гале, бывало, часами возится с ними, рассказывает что то, а потом вдруг будто найдет на него – не замечает ни ее, Тоню, ни детей. Его упорное молчание еще больше раздражает Тоню. Уж лучше бы накричал, нагрубил, а то живет в доме будто чужой. Неужели и ночью он думает о своей работе? Когда поругаются, Тоня уходит спать в другую комнату, чтобы не слышать этот проклятый телефон, трезвонящий и по ночам…

Григорий Елисеевич – вот уж кому повезло с мужем, так сестре Алене! – намекнул Тоне, что Иван Васильевич уехал очень далеко, может даже за пределы страны, и жизнь его там сурова и опасна… Тоня и без него догадалась, что мужа направили в Испанию. Как она упрекала себя, что в последний вечер перед его отъездом не сдержалась и сгоряча наговорила лишнего… Но она ведь не знала тогда, что он так надолго. Уж родной жене-то мог сказать, куда едет…

Желтая бабочка доверчиво уселась Тоне на руку, расправила на солнце крылья, пошевелила длинными усиками и замерла. Пожилые женщины толкуют, что любовь с годами проходит, остается привычка. Такое, наверное, у матери с отцом. А она, Тоня, по-прежнему любит мужа, может быть даже сильнее, чем прежде. И чем сильнее ее любовь, тем требовательнее она к мужу, нетерпимее. Чувствует, что это становится в тягость ему, но ничего с собой поделать не может: ревнует, мучается, изводит его, иногда и детям достается под горячую руку. Говорят, любовь – это счастье. Почему же ее любовь обернулась несчастьем? Разве она не видит, что Иван все больше и больше отдаляется от нее?..

– Антонина Андреевна! Карета подана! – услышала она веселый голос.

По травянистой тропинке от моста поднимался наверх путейский мастер – Казаков Федор Федорович. Выгоревшая железнодорожная фуражка была сбита на затылок, на загорелом лице выделялся крупный, чуть заостренный нос. Когда он приблизился, Тоне пришлось запрокинуть голову, чтобы посмотреть ему в лицо: Казаков был самый высокий человек в Андреевке. Ее отец, признанный силач, как-то признался, что только один человек в поселке выстоит против него – это Федор Федорович. Хотя, глядя на его высокую, худощавую фигуру, и не скажешь, что он богатырь. Руки большие, мозолистые, ключицы выпирают на впалой груди, Тоня слышала, что его называют Костылем.

Он и вправду немного напоминал костыль с маленькой шляпкой. Тот самый костыль, который Казаков, по словам отца, одним ударом молота забивал в шпалу. Красавцем его нельзя было назвать, но в его небольших голубых глазах, улыбчивом лице было что-то привлекательное. Федор Федорович в клубе обычно стоял в углу и с детской улыбкой наблюдал за танцующими, сам он танцевал редко, наверное, потому, что партнерши подходящей не было: самые высокие поселковые девушки были ему по грудь.

50
{"b":"15281","o":1}