ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Рестарт: Как прожить много жизней
Американская леди
Как любят некроманты
Империя из песка
Причуда мертвеца
Дети страны хюгге. Уроки счастья и любви от лучших в мире родителей
Кафе маленьких чудес
Фаворит. Полководец
Энцо Феррари. Биография
Содержание  
A
A

– А еще что говорил полковник? – спросил Григорий Борисович.

– Велел уходить в тыл или подаваться в лес, – неторопливо говорил Иван Иванович. – Леса у нас, сами знаете, богатые, там враг не сыщет. Ну и партизанский отряд нужно будет организовать, коли людей подходяще наберется.

– Это чего же? – влез Тимаш. – Будем в лесу, как серые волки, выть на луну?

– С немцами воевать, дед, – сказал Добрынин. – Такая вот штука!

– Я тут первый дом срубил, тут меня и похоронят, грёб твою шлёп! – сказал Андрей Иванович. – И бабка моя никуда ехать не желает.

– Когда должны электростанцию взорвать? – поинтересовался Шмелев.

– Полковник толковал, как немец подойдет к Кленову, тогда и взрывать надо, – сказал Добрынин. – Саперы взрывчатку заложат, а потом дело нехитрое: вертануть ручку машинки – и взлетит на воздух наша электростанция.

– Кто же «вертанет»?

– Семен, может, ты? – посмотрел Иван Иванович на осунувшегося кудрявого Семена, который утром приехал с товарняком из климовской больницы.

– Взрывать я, Иван Иванович, непривычен, – хмуро заметил тот. – Мое дело – строить.

– Что велят, то и надо делать, – сказал Добрынин.

– Не застрять бы мне здесь, – обеспокоенно взглянул в сторону вокзала Блинов. Он до последнего дожидался в Андреевке сестру, которая написала, что выезжает к нему.

Шмелев внимательно посмотрел на заведующего клубом: под пятьдесят мужику, в партию так и не вступил, и не скажешь, что всего себя отдает клубному делу. Говорили, что Блинов увлекается марками, переписывается с другими филателистами, якобы собрал ценную коллекцию. Была мысль у Григория Борисовича как следует прощупать этого нелюдимого человека, но особой пользы от него вряд ли можно было ожидать. Неужели любовь к сестре держит его здесь? А может, хочет немцев дождаться?..

– Я побегу за своими на хутор. – Охнув, Семен поднялся со ступенек. У него только что швы сняли после операции. – Может, еще воткнемся в эшелон? – Он кивнул всем и пошел прочь. Лицо его пожелтело; оттого что сутулился, он казался даже ростом меньше.

– Говорят, наш Семен чуть от брюха не помер, – покачал головой Тимаш. – Пустяк, говорят, операция, а человека вон как скрутило, едрена вошь!

– У меня же три полных бака молока! – вспомнил Шмелев. – Надо отдать красноармейцам!

– Чего же ты не уехал? – спросил его Андрей Иванович. – С немцами шутки плохи!

– Ты, Борисыч, их сметанкой угости – может, и смилуются, – ввернул Тимаш.

– Завод на мне, – даже не взглянув в его сторону, сказал Григорий Борисович. – Не было команды от начальства эвакуироваться… – Он повернулся к Добрынину: – Электростанцию я могу взорвать.

– Без саперов все равно не обойтись, – сказал Иван Иванович. – А ты все-таки будь на месте, Борисыч, мало ли что.

– Люди толкуют, евонная женка вчерась вечером ящик с маслом перла на горбу, – когда ушел Шмелев, сказал Тимаш. – И у Якова Супроновича в подвале добра навалом! Кому берегет?

– А ты сам видел? – строго посмотрел на него Добрынин.

– Эти куркули мимо рта ложку не пронесут, – ухмыльнулся Тимаш. – Супронович при немцах не пропадет.

– Видно, не дождусь я Нину, – с грустью сказал Блинов. – Надо, пожалуй, отсюда подаваться в тыл, пока не поздно.

– Беги, Архип Лексеич, – хмыкнул Тимаш. – Все бегут, и ты беги.

– Куда бежать-то? – печально посмотрел на него завклубом.

– На кудыкину гору, – ухмыльнулся дед.

Задребезжал телефонный аппарат. Добрынин проворно вскочил со ступенек и бросился в дом. Вышел он скоро, на лице широкая улыбка.

– Полковник, позвонил, сказал, наши задержали фашистов в Шлемове, это отсюда километров двадцать будет. Может, мужики, еще все обойдется? Не пустят их в Андреевку?

– Переправятся через Шлемовку и тута будут, – авторитетно заявил Тимаш.

На дороге будто переставили декорации: теперь красноармейцы, машины – все двигались в обратную сторону. Трехтонка с ревом волокла за собой две спаренные пушки, на подножке стоял молоденький лейтенант без фуражки и что-то покрикивал пехотинцам, прижимавшимся к изгороди дома Абросимова. Вслед за грузовиком протарахтели два легких танка. У одного на зеленом боку глубокая вмятина. Внезапно визг мотора заглушил все остальные звуки: «мессершмитт», вырвавшись из низких облаков, первый раз без единого выстрела пролетел над колонной. Развернувшись, снова низко прошел над дорогой, поливая из пулемета. Андрей Иванович видел, как затрепетала дранка на крыше его дома, вниз потекла труха.

– Грёб твою шлёп, дом спалит! – поднялся он во весь свой рост на крыльце и задел за притолоку. Схватившись за макушку и матерясь, он побежал к своему дому.

– Ну ладно, – кряхтя, поднялся Тимаш. – Куды нам, грешным, податься? А коли и придут басурманы, так не сожрут ведь живьем? – Он взглянул на задумчиво сосавшего самокрутку Добрынина. – Русский мужик, он жилистый и костлявый, им, поди, и подавиться можно…

– Вроде бы пушки близко? – прислушался Иван Иванович. – Полковник не велел мне от телефона отлучаться… – Он достал из кармана печать, подышал на нее и с маху пришлепнул на ладонь. – Куда ее девать? И касса осталась…

– А много у тебя, Ваня, денег-то в поселковой кассе? – остановился на тропинке Тимаш.

– Еще когда все деньги и бланки отправил в Климово, – сказал Добрынин. – Так, мелочишка… Шесть рублей семнадцать копеек.

– Эх, пропили бы мы с тобой эти денежки, Ваня, – горестно вздохнул Тимаш. – Да вот беда, водки теперя негде взять.

– Ты бы хоть сейчас-то, Тимофер Иваныч, посерьезнел, – упрекнул Добрынин. – Такое время, а ты все болтаешь!

– Пусть бабы слезы льют, а я непривычный, – вдруг окрысился тот. – Допустили германца до дома, а теперя за голову схватились? Эх, да что говорить, едрена вошь! – замысловато выругался и зашагал к дому.

Еще одна воинская часть прошла в сторону фронта. Белокурый майор с рукой на перевязи шагал впереди красноармейцев. На шее его покачивался карабин. Лица у бойцов были хмурые, среди них виднелись и легкораненые. Повязки почернели. Шли молча. И дробный стук сапог по проселку разносился далеко окрест.

Глава двадцать четвертая

1

Шмелеву хотелось сохранить электростанцию, нельзя было допустить и взрыва железнодорожной станции. В том, что немцы вот-вот придут, он не сомневался, так же как и в том, что база им пригодится. Если раньше он мечтал о том, чтобы Андреевка погибла под развалинами, то теперь заботился об ее сохранении.

Пока Григорий Борисович ломал голову, как все это лучшим образом устроить, Чибисов ехал к хотьковскому аэродрому. В сене была спрятана ракетница. Вечером прилетят «юнкерсы», он должен им дать сигнал. Одно сейчас беспокоило диверсанта: не поднялись бы в воздух самолеты и не покинули аэродром. Сигнал он должен был подать еще вчера, но проклятые жители вместе с полувзводом красноармейцев обложили весь лес, не дали возможности выпустить ни одной ракеты. Бомбардировщики покружились, покружились и улетели бомбить Климов. А Чибисов получил нагоняй от своих хозяев…

Григорий Борисович решил действовать: первым делом нужно найти Леонида Супроновича. Он оседлал велосипед и отправился на станцию, там ему сказали, что бригада ремонтирует поврежденный путь у железнодорожного моста через Лысуху. Прямо вдоль шпал Шмелев поспешил туда. День расстоялся, солнце припекало, и скоро в ватнике стало жарко. Он опустился с полотна на тропинку, что тянулась вдоль зеленого откоса. Над поздними лиловыми цветами гудели пчелы, в перелеске звенели синицы. На станции под парами дожидался, пока отремонтируют путь, санитарный поезд. Из окон пассажирских вагонов выглядывали забинтованные головы, красноармейцы бродили по перрону, курили, поглядывали на небо с пышными белоснежными облаками.

Еще издали заметив Шмелева, Леонид опустил кувалду и пошел навстречу. На пропеченном солнцем лице – улыбка, выгоревшие добела волосы кудрявились на широком лбу. Был он в солдатских галифе и гимнастерке с подвернутыми рукавами, на запястье – большие наручные часы.

95
{"b":"15281","o":1}