ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Чего ты ходишь за мной? — хмуро покосился Ратмир на девчонку.

— Очень надо! — хмыкнула та, усаживаясь рядом на ящик. — Мне просто нравится под мостом сидеть.

— Ну и сиди, — сказал он и хотел было подняться, чтобы уйти. Ему совсем не хотелось разводить тары-бары с Тонькой, но та цепко схватила его тонкой загорелой рукой за плечо.

— Рат, ну почему так бывает: живет-живет человек, и на тебе — помер? Значит, и мы с тобой можем умереть?

Голубые с выгоревшими ресницами Тонькины глаза расширились, возле маленьких ушей дрожали закрученные в колечки светлые волоски. Рот у нее маленький, а губы толстые и всегда влажные, будто они только что облизала эскимо на палочке.

— Все там будем, — кивнув на кладбище, философски заметил Ратмир.

— Моя бабушка говорила: кому плохо здесь, на том свете будет хорошо, — продолжала Тонька. — И умерла она легко, как свечка угасла. И ясная, как у святой, улыбка на лице. Я нынче поклонилась ее могилке. — Тонька явно повторяла слова какой-то старушки — подруги бабушки. Ей нравилось говорить, подражая старшим.

— Никакого того света нет, — сказал Ратмир. — Больше слушай бабушкины сказки.

— А все, кто грешил на земле, прямиком попадут в ад. И там их будут рогатые черти на огне поджаривать, в кипящих котлах варить… — Тонька пристально взглянула ему в глаза. — Ты грешил, Рат?

— А что это такое? — удивился тот.

— Боюсь, попаду в ад, — по-старушечьи вздохнула девчонка. — Меня посещают грешные мысли…

Глаза Тоньки устремлены на речку, голос тихий, доверительный. Ратмиру хотелось высмеять ее, обозвать монашкой, но он этого не сделал.

Вспомнил, как сам ночью боялся нечистой силы и даже хотел перекреститься под одеялом, да не знал, как это правильно делается.

— Я покойников боюсь, — неожиданно признался он, удивляясь самому себе: еще минуту назад и в голову не пришло бы сказать такое девченке!

— Говорят, они в ночь на Ивана Купалу встают нз могил и ходют вокруг кладбища, людей пугают, — сказала Тонька.

— «Ходют»! — усмехнулся Ратмир, вспомнив про «Вия». — Летают в гробах, как на аэропланах!

— Бабушка говорила, нужно перекреститься три раза и «Отче наш» прочитать… — продолжала девчонка. — Вся нечисть сразу исчезнет.

— Страх опасности в десять тысяч раз страшней самой опасности… — сказал Ратмир и посмотрел на девчонку. — Чепуха все это! Покойники лежат в могилах, и им оттуда вовек не выбраться… Земли-то сколько наворочено? Попробуй вылези! Говорят, бывает, живых по ошибке закапывают, так они стонут, а вылезти не могут…

— Живых? — вытаращила на него глаза Тонька. — Господи, вот страх-то, а?..

Вообще-то, Тонька была своей — мальчишки с Тверской улицы давно приняли ее в свою компанию. Она не похожа на других девчонок: не ябеда, не плакса, может за себя постоять, в осенних набегах на чужие сады орудует наравне с ребятами. То, что умеют делать мальчишки, то может и Тонька. Умеет даже драться. У Володьки Грошева, приятеля Ратмира, до сих пор заметен шрам на скуле — это Тонька оставила ему заметку на память. Если ее разозлить, может без лишних слов вцепиться в физиономию. И кулаки у нее проворные, а когти, которые она в критических случаях пускает в ход, острые как бритва.

Ратмиру ни разу не приходилось с Тонькой схватываться — он с девчонками не дерется. И потом, она ему нравилась. Не то чтобы он был влюблен в нее, но в Тоньке что-то привлекало его, а что — он и сам толком не знал. Вот и сейчас, пожалуй, даже лучшему другу Володьке Грошеву он не признался бы, что этой ночью с ним произошло, а Тоньке сказал. А Ратмир дорожил своей репутацией самого сильного и смелого мальчишки на Тверской улице. Кто из сверстников мог похвастаться, что хоть раз в драке или вольной борьбе одолел его, Ратмира Денисова по прозвищу Шайтан? Кого уважают ребята на Тверской улице и как огня боятся владельцы окрестных фруктовых садов? Его, Шайтана!

И вот он испугался маленького братика в розовом гробу и не существующего на свете Вия! Так напугался, что ночью чуть не замерз на ступеньках крыльца… До сих пор стоит перед глазами насмешливое лицо отца…

Леонтий Иванович Денисов — отец Ратмира был человеком необыкновенным. Высокий, жилистый, с темно-серыми глазами и косой светлой челкой на лбу, он был на редкость смелым человеком. Когда на соседку Марфу напали хулиганы с ножами, отец, не раздумывая, бросился на помощь. Двух бандитов он кулаками свалил на землю, а третий ударил его ножом в плечо.

Раненый отец обезоружил и того, а потом всех троих сдал в милицию. Вернее, соседи по телефону вызвали милицию, потому что бандиты лежали на тропинке у входа в парк, что напротив их дома, и сами не могли подняться.

Отец мог голой рукой схватить матерую затравленную крысу, досаждавшую им на кухне, мог за сутки пройти пятьдесят километров без отдыха и остановки, поднять за край многопудовый рельс. Леонтий Иванович работал в Дистанции пути мастером. Ремонтировал железнодорожные пути. Был случай, когда из-за кривой за городом на всех парах выскочил товарняк, а в это время путейцы толкали ему навстречу качалку — ручную тележку, нагруженную шпалами. Все растерялись, и крушение было бы неминуемым, если бы отец не бросился к качалке и, схватив ее за оба колеса, не опрокинул под откос. Потом никто не мог поверить, кроме очевидцев, что один человек способен поднять такую тяжесть! Да и отец признавался, что, если бы его попросили еще раз такое сделать, он не смог бы. А тогда сработал инстинкт опасности. Бывают такие моменты в жизни каждого человека, когда он в минуты величайшей опасности способен совершить невозможное.

Конечно, отец никогда не упрекнет Ратмира в малодушии, но от этого не легче. И даже дело не только в отце — в самом себе. Пока Ратмир не избавится от тяжкого груза презрения к самому себе, ему будет не обрести душевного равновесия. Он должен что-то такое сделать, чтобы… А что сделать, он и сам еще не знал. И потому мысли его были мрачны, а настроение — хуже некуда. Сначала ему очень хотелось побыть одному, поразмыслить, сидя на ящике под мостом, обо всем происшедшем и он в штыки встретил Тоньку, но теперь она ему не мешала. Наоборот, ее мысли в какой-то степени были созвучны его собственным мыслям.

— Выкупаться, что ли? — сбоку взглянула на него Тонька. Глаза у нее сейчас точь-в-точь как вода в Самаре.

Можно и выкупаться, день жаркий, вон как солнце печет. Правда, здесь, под мостом, прохладно. Неровное солнечное пятно устроилось на босой ноге Ратмира. Тонька тоже вытянула худые ноги, стараясь дотянуться до зайчика.

Они сидели рядом на ящиках, а ступни их, купающиеся в ярком желтом пятне света, соприкасались. Разговор что-то не клеился, и Ратмир уже подумывал, как бы смотаться отсюда. Взгляд его скользнул по ногам девчонки, задержался на коленках с белыми точечками заживших царапин.

— Ты чего смотришь? — почему-то шепотом спросила она.

— Куда смотрю?

— Куда-куда… — пробормотала Тонька. — Куда не надо!

Ратмир звучно сплюнул и демонстративно отвернулся, не удостоив ее ответом. Подумаешь, на ноги взглянул! А ноги-то — две длинные палки!

— Выкупалась бы, да купальник не надела, — притворно вздохнула Тонька.

— Купайся, тут же никого нет, — лениво ответил Ратмир, глядя на воробья, опустившегося на бетонную опору с червяком в клюве. Быстро взглядывая на них и одновременно крутясь как волчок, воробьишко принялся заглатывать длинного толстого червя.

— А ты? — спросила Тонька.

— Я не буду на тебя глядеть, — пробурчал Ратмир и пожал плечами: мол, как хочешь. Ему действительно было все равно — купаться или не купаться. Из головы не шла мысль о том, что нужно на что-то такое важное решиться, совершить такое, чтобы все ахнули…

— Рат, а Рат, куда ты на каникулы поедешь?

У Тоньки была привычка задавать неожиданные вопросы, что иногда сбивало с толку.

Например, она могла спросить, какое кино идет в клубе железнодорожников, а вслед за этим заявить, что у Волковых, живущих напротив них, тараканы чуть не отгрызли грудному ребенку мизинец на правой ноге.

3
{"b":"15288","o":1}