ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— А ты чего не пошел на войну? — посмотрела на него большими синими глазами девочка.

— Не взяли, — улыбнулся Ратмир.

— А Пашку взяли.

— Повезло, — сказал Ратмир. Признаться, он завидовал другу.

— На войне могут убить, — совсем как взрослая, проговорила девочка. — Я не хочу, чтобы тебя убили.

— Я напишу Пашке, — ответил озадаченный Ратмир и переписал с измятого треугольника письма адрес полевой почты.

— Приходи к нам, — потупясь, сказала Катька.

— Зачем? — удивился Ратмир.

— У нас скворец живет на яблоне! — сообщила девочка. — Каждое утро поет, заслуша-аешься!

Катя тоже подросла. Руки вылезают из рукавов плюшевого жакета, а старая юбчонка выше колен. На ногах девчонки грубые шерстяные чулки со штопкой на колонках и большие материнские стоптанные башмаки. Тихая она нынче н серьезная. В середине года в поселке открыли школу. Катя ходит в первый класс. На пальцах у нее фиолетовые пятна от чернил.

— А у нас скворцов не слышно, — сказал Ратмир. Дядя Ефим почему-то не сделал ни одного скворечника. Надо будет на досуге сколотить из досок парочку. Со скворцами веселее.

Катя подошла поближе и, заглянув в глаза, тихо попросила:

— Возьми меня, Родька, в лес пострелять?

Аня пригласила его в лес за подснежниками, а маленькая Катька — пострелять! Теперь опасно в лесу стрелять: кругом расположились воинские части. Саперы, химики, пехотинцы. Нарыли окопы, землянки. Ратмир несколько раз ходил в лес за березовым соком и всякий раз натыкался на бойцов. Они тоже пристраивали котелки к березам.

— Из чего стрелять-то? — сказал девчонке Ратмир. — Из пальца?

— У меня много патронов, — сообщила Катя. — Маленьких таких. Пашка спрятал в подполе за кадкой, а я нашла.

— И не боишься?

— Стрелять-то?

— Да нет, Пашки. Он приедет…

— Пашка не жадный, — перебила девочка. — Я ему написала, чтобы привез мне с фронта маленький наган. Беленький такой. И папке написала.

— Напиши, чтобы куклу прислали! — усмехнулся Ратмир.

— Я в куклы не играю, — нахмурилась Катька.

— Ты — девочка, зачем тебе наган? — назидательно заметил Ратмир. — Кавалеров будешь отпугивать?

— Каких кавалеров? — вытаращила васильковые глаза Катя. — Нету их у меня.

— Будут, — сказал Ратмир.

— Дурак, — обдала его презрительным взглядом девочка.

Обиделась и ушла. Надо бы и впрямь зайти к ним… послушать скворца.

Серафима надела стеганку, валенки с самодельными галошами и ушла. Наверное, к соседям, поболтать. Аня и Женя примолкли в своей комнате, пишут письма фронтовикам.

Ратмир отодвинул старую фарфоровую кружку, из которой пил чай, лег на койку и вытащил из-под подушки книгу, раскрыл на заложенной бумажкой странице, но на этот раз уйти в увлекательный книжный мир Джека Лондона не смог. Вспомнилось то зимнее утро, когда он вылез из-под скамьи и отправился навестить Налима и Володьку, ехавших в других вагонах…

Сначала он прошел в четвертый вагон, где укрылся Налим. Не найдя его там, он один за другим осмотрел все вагоны, но ни Степки Ненашева, ни Володьки Грошева не обнаружил. Поезд был дополнительный, и, наверное, поэтому в вагонах не сидели в проходе, более-менее было свободно. Пользуясь ключом, Ратмир легко открывал двери и переходил из вагона в вагон. Приятелей нигде не было. Дождавшись остановки, он выскочил наружу. Несколько раз прошелся вдоль состава, но никого не увидел. Выбрав удобный момент, залез под вагон и заглянул в собачий ящик: полушубок был на месте. Ладно, Налим мог сойти на любой станции, Ратмир был уверен, что выменянные женщиной на продукты драгоценности у него. А Володька? Куда он подевался? Если бы даже он решим уйти с Налимом, то нашел бы возможность сообщить Ратмиру. А может быть, они его искали и не нашли? А может, их сбросили? Те самые бандиты, что у него билет требовали?.. Промучавшись полночи без сна, он лишь под утро крепко заснул. Ребята могли тоже проскочить по вагонам, но тогда бы они обязательно наткнулись на него. Они знали, что «плацкартное» место Ратмира под нижним сиденьем.

Ратмир еще раз прошел весь состав, но ребят не было. Не встретил он и ночных «гостей», обшаривших его. Эти тоже исчезли. В мрачном настроении он забрался на свое место. Здесь за трубами водяного отопления был спрятан завернутый в портянку пистолет. Оставь Ратмир его при себе, бандиты сразу обнаружили бы. Все, кажется, предусмотрел Ратмир, а вот приятелей проморгал… Если бандиты опознали Налима, то он, наверное, уже не живой. Но Володьку они никак не могли опознать, потому что его в глаза-то не видели. Куда же он делся?..

В Шуе Ратмир, дождавшись попутного поезда, как обычно ключом открыл дверь последнего вагона и устроился под скамьей. Через три дня он уже переступал порог дядиного дома в Красном Бору. Серафима даже не удивилась, увидев его. Нагрела в русской печке в двух больших чугунах горячей воды, принесла из сеней деревянное корыто, выложила длинное с вышитыми по краям петухами полотенце, белье и ушла к соседке.

Ратмир вымылся в корыте. Заслонка в печи была открыта, и огненный отблеск плясал на стенах кухни. Два небольших окна с внутренней стороны для светомаскировки заложены фанерными щитами, покрашенными в черный цвет. Из печки тянуло теплом, на полу в мыльных лужах отражался свет керосиновой лампы.

К середине апреля снег в поселке сошел. На дороге разлились сверкающие в солнечных лучах лужи. По утрам грузовые машины со стеклянным звоном крошили скатами хрупкий ледок. Немецкий бомбардировщик ночью сбросил у железнодорожного моста, что у Дальнего луга, большую бомбу. Многие в поселке даже не проснулись. Ратмир тоже ничего не слышал. «Юнкерсы» теперь не так часто летали. А если и летали, то высоко и бомб давно не бросали. Фронт отодвинулся на запад, и почти все коренные жители вернулись в свои дома.

Газеты и радио сообщали, что наступление противника наконец-то остановлено. Радостные вести вселяли уверенность в завтрашнем дне, люди легче переносили голод и лишения. Ранним утром, до работы, и поздно вечером сельчане вскапывали запущенные огороды, вывозили на тачках навоз, жгли в садах листья и сучья.

Ратмир проснулся от гулких ударов: дом вздрагивал, дребезжали стекла. Было темно, как в склепе. На печи завозилась Серафима, забормотала:

— Господи, спаси нас и помилуй…

Но вниз не спустилась. Да и Ратмиру не хотелось вылезать из-под теплого одеяла. Былой страх перед бомбежками притупился, инстинкт подсказывал, что стороной пронесет… И действительно, скоро тяжелые ухающие удары прекратились, удалился знакомый гул «юнкерса». Но заснуть ему в эту ночь больше не пришлось: примерно через полчаса после бомбежки раздался громкий стук в дверь. Стучал бригадир Алексей Васильевич Филимонов.

— Какое дело, парень, — сказал он, когда Ратмир в одних трусиках, взъерошенный и полусонный, вышел на крыльцо. — По-быстрому одевайся, на двести тридцать восьмом километре путь повредил сыч проклятый… Три эшелона скопилось. Надо до рассвета путь наладить. Дрезина на стрелке ждет.

Филимонов побежал дальше, будить других, а Ратмир пошел одеваться. В голове шумело: вчера допоздна вкалывали у Ближнего луга, теперь, не выспавшись и не отдохнув, надо двигать на Дальний луг…

Бомба угодила в железнодорожное полотно и разбросала стальные рельсы, как соломины. Один рельс, восьмеркой изогнутый взрывной волной, валялся под откосом, вывороченные из насыпи шпалы стояли торчком. А со стороны Дальнего луга, не доходя десяток метров до поврежденного пути, коптил небо паровоз. Смутные фигурки людей виднелись возле товарных вагонов. Небо было звездное, над кромкой бора висел яркий месяц, на востоке вспыхивали и гасли бледные зарницы. И что удивительно: совсем рядом, в березняке, скрывающем речку Боровинку, распевал соловей. Причем на редкость голосистый, выводил свою песню с замысловатыми переливами и руладами.

Соловей не обращал внимания на эшелон, путейцев, поспешно ремонтирующих путь, на звон кувалд, ударяющих по рельсам. Соловей самозабвенно пел.

37
{"b":"15288","o":1}