ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Поймаю, — сказал Сорока.

— Ну и что это даст?

— Посмотрим, — сказал Сорока.

— А Теребилов никогда не пойдет против Гайдышева и Лунева. — продолжал Кузьмин. — Они ему разбитую вдрызг машину сделали как конфетку… Чего от них не отнимешь — это то, что они дело знают.

В цех въехала машина, и Сорока стал знаками показывать водителю, как правильно встать на проверочный стенд для диагностики. Поднял капот, снял провод высокого напряжения со свечи и подключил прибор…

Незадолго до конца смены Кузьмин попросил Сороку сходить на поток и договориться с мастером, чтобы поставили «Жигули», которые он проверял, на подъемник и заменили вышедший из строя распредвал.

В основном цехе гудели механизмы подъемников, шумно била в лаковые бока автомобиля тугая струя из брандспойта, на высокой ноте взвыл двигатель и тут же умолк. Лучи майского солнца врывались в просторное помещение, рассекали его на неровные части. В широких ярких столбах света роились крошечные пылинки. На механической мойке сквозь вращающиеся в разные стороны мохнатые щетки и брызгающие со всех сторон струи воды медленно продирался автомобиль. Входил он грязный, а выкатывался в цех блестящий, сверкающий. Возле поднятого над головами рабочих автомобиля неспешно двигался Гайдышев. В руках у него пневматический шприц. Он приставлял кончик шприца к масленке и нажимал на кнопку: смазка входила под давлением в нутро автомашины.

И в этот металлический шум, грохот, фырчанье моторов прямо с чистой небесной голубизны стремительно ныряли в широкие ворота ласточки и прилеплялись к железобетонным балкам под самым потолком. Не обращая ни на что внимания, они лепили гнездо. Поколдовав у серого пупырчатого недостроенного гнезда, срывались вниз, чуть не задевая людей за голову, улетали за новой порцией строительного материала.

Разговаривая с мастером, Сорока краем глаза видел, как Гайдышев ловко ключом открутил масленку и невозмутимо сунул в карман. И тут они с Мишей Лунем разыграли свою любимую сценку с масленкой: мол, вы ее потеряли, вещь дефицитная, но так и быть, хорошего человека выручим… В тот самый момент, когда клиент передавал деньги Леньке, Сорока, не слушая, что ему отвечает Теребилов, бросился к подъемнику и схватил Гайдышева за руку, в которой был зажат бесчестный рубль.

— Вас обманули, — заявил Сорока клиенту, не отпуская Ленькиной руки. Это ваша масленка. Он ее только что отвернул, сам видел…

Опешивший поначалу Ленька вырвался и, мгновенно спрятав деньги в карман спецовки, с наглой улыбкой уставился на Сороку.

— Про што это он? — говоря о Сороке в третьем лице, сделал удивленные глаза Гайдышев. — Про што толкует этот посторонний элемент? — Он повернулся к Луню. — Ты видел, про што он болтает?

— Ничего такого не видел, — живо откликнулся Миша. — Ходят тут разные, мешают работать!

— Мастер, — с возмущенными нотками в голосе позвал Гайдышев. — Огради рабочего человека от этого чокнутого товарища!

Вразвалку подошел Теребилов. На круглом лице у него неудовольствие: мастер не любил никакого шума в своем цехе.

— Что случилось? — спросил он, переводя взгляд с Сороки на Леньку.

— Все то же, — зло ответил Сорока — он теперь не сомневался, что мастер будет не на его стороне, по глазам видно. — Водевиль с масленкой… Отвернут с автомобиля, а потом эа деньги на место поставят. Вот с этого товарища только что рубль сорвали!

— Во-о дает! — восхитился Гайдышев. — Надо же такое придумать! А?

— Тень бросает на весь наш коллектив, — вторил ему Миша Лунев. — Кто дал такое право?

— Вы дали ему рубль? — взглянул на стоявшего в сторонке клиента Сорока.

— Какой рубль? — не моргнув и глазом, сказал он. — С чего вы взяли, молодой человек? Ничего я никому не давал!

Сороке бросилась кровь в лицо. Он настолько растерялся, что не нашелся, что сказать.

Гайдышев, косясь на мастера, стал объяснять клиенту:

— Ну, дурачок-несмышленыш, что с него взять? Без году неделя работает…

Мастер с неодобрением посмотрел на Сороку, покачал головой.

— Наводишь тут тень на плетень… Делать тебе нечего! — И повернулся к клиенту: — Он не из нашего цеха… У них, видно, свои счеты.

— Вы уж, пожалуйста, товарищ мастер, замените мне сальник в карданном вале, — обратился хитрый клиент к Теребилову. — На большой скорости масло пробивает. Весь дифференциал забрызган.

— Поставь, — коротко бросил тот подошедшему в этот момент Длинному Бобу и, обдав Сороку сердитым взглядом, ушел. И даже сутуловатая округлая спина его выражала возмущение.

— Нехорошо, Сорокин, людей обижать, — громко, чтобы услышали другие, сказал Гайдышев, с нескрываемой насмешкой глядя на Сороку. — Взять вот запросто и харкнуть в душу?..

— Знаешь, что за это бывает? — куражился и Миша Лунь, довольный, что все так обошлось. — За клевету привлекают к суду…

Они еще что-то язвительно говорили, в глаза смеялись над ним, но Сорока уже не слушал их, он с тоской думал о другом. Ну, ладно, что с них взять? Вывернулись — и довольны… Но клиент! Почему он стал на их сторону? Вот этого Сорока не мог взять в толк. За свою жизнь он не раз сталкивался с человеческой подлостью, непорядочностью, но вот с таким случаем, как сейчас, столкнулся впервые. Он хотел помочь человеку, раскрыть глаза на то, как его бессовестно надувают, а тот пожелал остаться обманутым; больше того: не моргнув глазом, взял под защиту жуликов! Неужели из-за жалкого сальника, который тут же выпросил у мастера? Или из-за того, что не захотел ссориться со слесарями? А может быть, потому, что сам жулик? Говорят ведь: «Свой свояка видит издалека…»

Как бы там ни было, а он, Сорока, должен был выглядеть в глазах рабочих круглым дураком!..

Ласточки мельтешили перед глазами. Попадая в солнечный столб, они ярко вспыхивали, будто маленькие факелы. Ласточкам наплевать с высоты птичьего полета на все, что происходит там внизу, в цехе. У них свои заботы: слепить удобное гнездо, вывести из яиц птенцов.

Уже на выходе на цеха его поймал Длинный Боб. Даже здесь, на производстве, он был, по сравнению с другими, щегольски одет: старая замшевая куртка, потертые на коленях джинсы, берет, а на шее — клетчатый платок.

Боб дружески взял его под руку и заговорил:

— Ты спортом занимаешься? Ну, гири поднимаешь или водное поло?

— Ну-ну, валяй дальше, — сказал Сорока.

— Тебе что, Тимофей, энергию девать некуда? — посерьезнел Боб. — Ну чего ты к ребятам привязался? Столько развлечений вокруг, жизнь бьет струей, а ты какой-то ерундистикой занимаешься! Хочешь, с отличной девчонкой познакомлю? Фигура — обалдение! И внешне не урод. Она на коньках катается. Как это? Балет на льду.

— Пусть себе катается, — ответил Сорока.

— Не надо обижать ребят, — ласково сказал Боб. — У них свое жизненное кредо, так сказать, своя альтернатива, а ты иди своим путем… И не надо, чтобы наши пути пересекались, а то ведь ребята могут и рассердиться…

— Иди-ка ты подальше, Садовский, со своей альтернативой… — Сорока вырвал руку и зашагал к своему боксу.

— Водное поло — отличная штука! — со смешком бросил ему в спину Садовский.

На комсомольское собрание в тесноватый красный уголок набилось десятка три ребят и девушек. Это уже были не те рабочие в спецовках и комбинезонах, которые примелькались и цехах, — они приняли душ, переоделись и теперь выглядели модными, нарядными, будто пришли на танцы.

За длинным столом, накрытым красным кумачом, сидела комсорг Наташа Ольгина, диспетчер из стола заказов. Она быстро взглядывала на каждого входящего и ставила галочку в список личного состава комсомольской организации станции технического обслуживания.

Когда дверь перестала хлопать, Наташа поднялась и объявила собрание открытым. Сороке понравилось, что она не стала затягивать вступительную часть, а сразу перешла к сути дела. На повестке были два вопроса: «Наш подарок съезду ВЛКСМ» и выборы в народную дружину.

Никто не возражал, что лучшим подарком предстоящему съезду будет перевыполнение квартального плана на всех участках, где работают комсомольцы. Выступающие называли имена передовиков, на которых призывали равняться остальных, давали обязательства и вызывали на социалистическое соревнование другие цеха.

9
{"b":"15291","o":1}