ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Непрожитая жизнь
Сверхъестественный разум. Как обычные люди делают невозможное с помощью силы подсознания
Пепел и сталь
Последняя гастроль госпожи Удачи
Проклятый ректор
Элиза в сердце лабиринта
Юрий Андропов. На пути к власти
Элоиз
Дао жизни: Мастер-класс от убежденного индивидуалиста

Вильям Козлов

Солнце на стене

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

МОИ ПОДСНЕЖНИКИ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Я сижу на мокрой скамейке в пустынном городском парке. Сквозь голые ветви кустов видна автобусная остановка. Синий автобус остановился возле огромной мутной лужи. На подножке замешкалась пожилая женщина: она примеривалась, куда удобнее поставить ногу. Но куда ни встань – кругом вода. Вслед за женщиной лихо спрыгнули в лужу три парня. Автобус зашипел, и двери закрылись.

Ее, конечно, нет. Как всегда, опаздывает. Я один сижу в этом парке. Второго дурака такого больше нет. Если не считать грубо сработанного железобетонного спортсмена в трусах. Он пружинисто пригнулся на шершавых ногах с диском в руке. Один край отломился, и диск напоминает месяц. Спортсмену положено здесь мокнуть под дождем. Такая уж у него судьба. В жару и холод, в дождь и снег стоит он в парке и смотрит пустыми глазами в туманную даль, где маячат областные и всесоюзные рекорды. А мне, признаться, дождь надоел. Не дождь, а мокрая пыль. Она оседает на лице, делает липкими ресницы, холодные капли скатываются за воротник.

Напротив парка, который растянулся вдоль реки Широкой, на другом берегу, стоит шестиэтажный дом. Будто флаги, взлетают и опускаются в одном из окон полосатые занавески. В комнате играет радиола. Поет Эдита Пьеха про красный автобус: «Автобус, червоний…»

Я смотрю на дорогу. Навстречу мчится «Волга». Мелькнула было мысль, что это она в такси, но машина, оставив маленькое мокрое облако, прошелестела мимо. Наконец показался автобус.

Она не приехала. Без четверти семь. Я поднялся. На скамейке осталось белое пятно. Автобус тронулся и тут же снова остановился. На тротуар выпрыгнула девчонка в лыжном костюме и черной котиковой шапке с опущенным козырьком. Сбросила на тротуар пухлый рюкзак и снова ринулась в автобус. Но в этот момент двери закрылись и машина тронулась.

– Эй, подождите! – пронзительно закричала девчонка, прыгая на одной ноге. Но автобус не останавливался. Я сорвался с места, махнул через лужу и, поравнявшись с кабиной, забарабанил шоферу в стекло. Автобус нехотя притормозил. Девчонка высвободила ногу, кто-то подал ей лыжи.

– Это он нарочно, – сказала девчонка. – Подумаешь, еще подмигивает… Я ему язык показала!

Она подошла к тротуару, подняла рюкзак и стала просовывать под лямки руки. Одна рука не пролезала. Взглянув на меня, девчонка сказала:

– Вы же видите, у меня не получается!

Я помог ей.

– Просто не верится, – сказала она. – Там солнце и снег, а здесь дождь.

– Где там? – поинтересовался я.

– В Антарктиде… Если не трудно, подайте, пожалуйста, лыжи.

Я поднял связанные по всем правилам лыжи и палки.

– Благодарю, – сказала она.

– И часто вы бываете… в Антарктиде?

– Теперь этот пристает, – вздохнула девчонка. – Как вы мне все надоели…

– Успокойтесь, – сказал я, опешив. – Вы мне совсем не нравитесь.

– Слава богу, – сказала девчонка. И с любопытством посмотрела на меня.

Глаза у нее большие и насмешливые. На бровях и черных ресницах блестящие капли. Губы припухлые, как у обиженного ребенка. Молния на куртке расстегнута, виднеется белый пушистый свитер. Шаровары мокрые, локти тоже. Видно, не один раз кувырнулась с горы. На вид ей лет восемнадцать. Ничего особенного, обыкновенная девчонка. Какие это дураки ей проходу не дают? Мне вдруг захотелось, чтобы она улыбнулась.

– Мартышка, – сказал я.

– Что вы сказали? – спросила она.

– Я говорю, дурак этот шофер, что подмигивал…

– А вы, думаете, умнее?

Я отвернулся и пошел: зря такую ехидну спасал, пусть бы прыгала на одной ноге до следующей остановки.

Не успел я сделать и нескольких шагов, как услышал вопль.

– Что еще? – спросил я.

– Нога…

– Помочь?

– Ой! – вскрикнула она, ощупывая колено. – Только этого мне не хватало.

Я сгреб ее в охапку и понес к скамейке.

– Эй, пустите! – кричала она, вырываясь. – Куда вы меня тащите?

Я еще не успел дойти до скамейки, как подкатил автобус. В открытых дверях показалась Марина. Увидев меня с девушкой на руках, она замерла. Двери закрылись, и Марина уехала. Все это я увидел краем глаза. Лыжи болтались у самого моего носа. Девчонка перестала вырываться и смирно лежала на руках.

– Черт… – вырвалось у меня.

– Перестаньте чертыхаться, – сказала девчонка. Шапка сползла ей на нос, она ничего не видела.

– Вот брошу сейчас в реку… в набежавшую волну, – сказал я.

Скамейка была влажная. Белое пятно исчезло. Я осторожно посадил ее. Снял рюкзак. Лыжи прислонил к мокрому черному дереву.

– Где болит? – спросил я.

Она молча дотронулась до колена. Я не особенно разбирался в этом деле, но колено ощупал. Она с любопытством наблюдала за мной. Кажется, вывиха нет. Я потянул ногу. Девчонка молчала. Если бы был вывих, запищала бы.

– Вы грузчик? – спросила она.

– Я дантист, – ответил я. – У вас зубы не болят?

Настроение у меня испортилось. И так наши отношения с Мариной в последнее время не ахти какие… Дернул ее дьявол приехать именно в этот момент! А впрочем, нет худа без добра, может, впредь опаздывать не будет.

– Что ж, это тоже профессия, – сказала девчонка.

Она осторожно согнула и разогнула ногу.

– Растяжение, я знаю, – сказала она.

Я взглянул на нее. Мне снова захотелось, чтобы она улыбнулась.

– Все равно вечер пропал, – сказал я. – Давайте знакомиться… Меня зовут Андрей Ястребов… А вас?

Ветер колышет полосатые флаги-занавески, раскачивает уличные фонари на серебристых столбах, слышится музыка. Но теперь поет не Эдита Пьеха. Сменили пластинку. Мы идем через парк к дому девчонки. Ее зовут Оля Мороз.

Я тащу рюкзак и лыжи, а она, вцепившись в мой рукав, хромает рядом.

Мокрая пыль все еще косо летит с неба. Под ногами жухлые прошлогодние листья. Мы слышим хлопанье крыльев и унылое одинокое карканье. Высокое черное дерево облепили молчаливые вороны.

– У вас похоронное лицо, Андрей Ястребов, – говорит Оля. – Умер ваш пациент, которому вы зуб выдернули?

– Меня бросила любимая женщина, – отвечаю я.

Парк кончился, и мы зашагали по желтой скользкой тропинке к четырехэтажному дому. Его недавно построили. Внизу будет магазин. Пока еще неясно какой. Во дворе громоздятся кучи песка и щебня. Стоят дощатые фургоны с надписями «СМУ-3» и «УНР-1».

У второго подъезда мы остановились. Облака, напоминающие паровозный дым, низко проносились над домом. На чердаке мяукала кошка.

– Я жду, когда вы спросите номер моего телефона, – сказала Оля.

– Это идея.

Мне теперь некуда спешить, и я бы с удовольствием поболтал с ней, но с этой девчонкой почему-то никак не разговориться. У нее пристальные насмешливые глаза. Большие такие, темно-серые. Взглянешь в них – и пропадает охота нести всякую чепуху. А умного ничего не приходит в голову. Умные мысли приходят потом.

– Так как насчет телефона? – спросил я.

– До свидания, дантист.

– Может быть, завтра встретимся?

– У меня, к счастью, зубы не болят, – сказала она и улыбнулась.

Наконец-то я увидел ее улыбку; имея такие красивые зубы, другая бы на ее месте все время улыбалась.

– Разве я похож на дантиста?

– Мне безразлично, на кого вы похожи.

– Спокойной ночи, – сказал я.

Она толкнула толстым ботинком дверь парадного и ушла. Я слышал, как она топала, поднимаясь по лестнице и задевая лыжами за стену. А потом где-то глухо хлопнула дверь и стало тихо.

Я уже миновал дом, когда из парадного выскочила черная лохматая собачонка, чуть побольше кошки. Вслед за ней появился маленький старичок в ушанке и высоких белых валенках с галошами. Бородка у него точь-в-точь как на портрете кардинала Ришелье из учебника истории. Собака обнюхала мои туфли и побежала к квадратной урне.

1
{"b":"15295","o":1}