ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Сашка, покажи, – сказал Витька Грохотов. Сашке предстояло бить по кону, и он досадливо отмахнулся.

– К вам ведь, – сказал Гошка. – Проводи товарища.

Сашка с неудовольствием посмотрел на милиционера: вот еще принесло не вовремя! Спрятав битку в карман, поднялся с колен и нехотя повел милиционера к себе домой.

Через полчаса товарищ Васильев вместе с Сашкой и его матерью снова появился во дворе. Вид у Сашки был удрученный, и он смотрел себе под ноги.

Ребята почувствовали что-то неладное. Бросив игру, они подошли к приятелю.

– Куда это ты собрался? – спросил Гошка. Сашка мрачно взглянул на него и еще ниже опустил голову. Людмила Григорьевна, Сашкина мать, тоже была взволнована и то и дело поглядывала на окна – не смотрят ли на них соседи.

– Может быть, сразу скажешь, кто еще с тобой был? – спросил милиционер.

– Говорю, случайно нашел, – пробурчал Сашка. – Иду по улице, а он валяется…

– Все равно ведь в милиции расскажешь, – добродушно улыбнулся товарищ Васильев.

– Я сообщу мужу? – спросила Людмила Григорьевна.

– Дело не спешное, – ответил милиционер. Гошка подмигнул Витьке и стал отступать за угол дома. Святая простота Толик Воробьев подошел к Сашке и спросил:

– Чего это ты нашел? Кошелек, да?

Милиционер с любопытством на него посмотрел и сказал:

– Во-во, кошелек. Ты тоже об этом знаешь?

– Я еще ни разу кошелька не находил, – со вздохом ответил Толик. – А хорошо бы.

Товарищ Васильев вытащил из широких штанин маленький желтый кошелек с блестящей кнопкой.

– Узнаешь? – спросил он.

Толик одним глазом долго изучал кошелек, а потом буркнул:

– Это ж Сашкин… Он его…

Тут Витька Грохотов, увидев злополучный кошелек, незаметно лягнул Толика ногой.

– Чего дурачишься? – обиделся Воробей. Единственный глаз его воинственно засверкал.

– Ты давай про кошелек, – напомнил милиционер.

– Про какой кошелек? – наконец сообразил в чем дело Толик. – Ах, про этот… Так он же его нашел. На улице.

– А может быть, где-нибудь в другом месте? – спросил товарищ Васильев и пристально посмотрел на Толика.

– Не устраивайте, пожалуйста, здесь допрос, – попросила Людмила Григорьевна.

– А вы, гражданка, идите себе домой, – посоветовал товарищ Васильев. – Когда нужно будет, мы вас пригласим.

– Он валялся на тротуаре… – заговорил Сашка. – Почему же не поднять? Кто хочешь поднимет.

– На улице, значит, нашел? – усмехнулся товарищ Васильев. – Везет же человеку! А я, понимаешь, еще ни разу на тротуаре не нашел кошелька…

– Я тоже, – сказал Толик. – Кошельки под ногами не валяются. Это Сашка такой везучий… Он и в «орлянку» всегда выигрывает.

– Боже мой, в какую еще «орлянку»? – спросила Сашкина мать.

– Воробей, тебя мать зовет… – из-за угла позвал Гошка. Толик было повернулся, но маленькая крепкая рука милиционера легла на его плечо.

– Э, нет, приятель, – улыбнулся товарищ Васильев. – Придется тебе тоже со мной прогуляться…

– Я не хочу прогуливаться, – плачущим голосом сказал Толик. – Я еще должен посуду на кухне помыть…

– Что же вы двоих? – спросила Людмила Григорьевна. – Забирайте всех детей со двора.

Товарищ Васильев взял за руки Сашку и Толика и повел в милицию. Если бы не форма, можно было подумать, что почтенный отец семейства вышел погулять со своими двумя послушными детьми.

Сашкина мать немного постояла, потом вздохнула и тоже решительно направилась следом.

Гошка и Витька молча сидели на пыльном диване. Гошка часто моргал и проводил растопыренной ладонью по носу и лбу: он ткнулся лицом в чердачную паутину.

– Это была твоя глупая идея – вернуть девчонке кошелек, – сказал Буянов.

– А твоя идея организовать шайку «Черный крест» просто гениальна!

– С таким народом, как вы, любое хорошее дело можно загубить.

– Ладно, – оборвал Витька. – Сейчас не время выяснять, кто из нас больше дурак… Что будем делать?

Гошка наконец содрал с носа липкую паутину и вытер руки о штаны. На черных волосах паутина осталась. Вид сегодня у Буянова был не такой самоуверенный, как всегда.

– Как ты думаешь, Рыжий продаст нас? – спросил он.

– На него надежды мало.

– Лучше бы он этот кошелек в сортир бросил…

– Мать ладно… – сказал Витька. – А вот отец? Мне бы не хотелось с ним ссориться.

– Мой узнает – выпорет, – поежился Гошка. – Я боюсь, хуже бы не было.

– Что может быть хуже?

– Этот же дурачок наболтал девчонке, что мы убили кучу народа… И своим кухонным тесаком у нее перед носом размахивал. Вооруженное нападение… За это посадить могут.

– За кошелек-то?

– А булки?

– Если Сашке пригрозят тюрьмой – всех выдаст, – сказал Витька.

– Еще этого чудика допросят… Артиста. Он спьяна и вправду подумал, что у нас настоящий пистолет.

Витька задумался. На чердаке было тихо. Где-то в дальнем углу возились голуби, внизу тетя Сарра протяжно повторяла: «Соля-а, обедать! Слышишь, Соля, обедать!» – Пойдем в милицию, – сказал Витька. – Я слышал, за добровольное признание смягчают вину.

– Спятил! – Гошка даже подскочил на диване. – Еще неизвестно, может быть, Сашка и не выдаст… Идти в милицию! Да меня туда пирогом не заманишь!..

Сашка вернулся домой во второй половине дня в сопровождении отца и матери. Витька и Гошка – они дежурили в парке – не смогли с ним перекинуться ни одним словом. Сашка шел, низко опустив голову, и смотрел под ноги. Лицо у него было непроницаемое. Зато выразительное лицо дяди Кости – Сашкиного отца – не предвещало ничего хорошего. У Людмилы Григорьевны – красные глаза, в маленьком кулачке зажат мокрый носовой платок.

У подъезда Сашка замедлил шаги и оглянулся. Гошка стал было на пальцах что-то объяснять ему, как глухонемому, но младший Ладонщиков не успел ничего ответить, так как получил крепкий подзатыльник от старшего и пулей влетел в подъезд.

Немного погодя из их раскрытого окошка послышался густой раздраженный голос дяди Кости, жалобное бормотание Людмилы Григорьевны и после небольшой паузы отчаянные Сашкины вопли. Ребятам показалось, что они даже слышат свист ремня.

Гошка и Витька переглянулись. Лица у них стали унылыми.

– Он сейчас отмучается, а у нас все еще впереди, – сказал Гошка. Он даже побледнел.

Крики было прекратились, а потом возобновились с новой силой. По-видимому, старший Ладонщиков минутку передохнул, смахнул пот со лба и снова взялся за ремень.

– Говорят, что битьем ничего не добьешься, – сказал Витька. – А сами лупят нашего брата почем зря.

– У моего бати ремень узенький, как свистнет… Когда я наверняка знаю, что меня будут драть, надеваю трое трусов и двое штанов, – сказал Гошка. – Одни из чертовой кожи. А чтобы не подумал, что мне не больно, ору изо всех сил.

– Орешь ты здорово, – сказал Витька. – На всю улицу слышно.

Гошка уставился на Витьку, даже лоб наморщил.

– Погоди, а почему я ни разу не слышал, как ты кричишь? Терпишь, да?

– Видишь ли, – сказал Витька. – Меня никогда не бьют.

– Рассказывай сказки. Наверное, руку кусаешь?

– Это еще хуже, когда не бьют, – сказал Витька. – Наказали тебя, ремень повесили – и все кончилось. А когда тебя за человека не считают, не разговаривают с тобой, это, брат, похуже, чем любая порка.

– Я согласен, чтобы со мной год не разговаривали, лишь бы не били, – сказал Гошка.

Сашка наконец перестал кричать. Экзекуция закончилась. Правда, еще некоторое время доносился густой голос дяди Кости, перемежаемый звучным всхлипыванием. Потом и это кончилось.

– Теперь три дня на улицу не пустят, – сказал Гошка. И тут они увидели Толика Воробьева. Он как ни в чем не бывало вышел из дома с огромным куском хлеба, густо намазанным маслом. Как же они забыли про Толика?

– Воробей, дуй сюда! – негромко позвал Гошка, высунувшись из-за дерева, за которым они прятались с Витькой.

– Слыхали, как Рыжего били? – спросил Толик, прожевывая кусок. Глядя на него, Витьке тоже захотелось есть.

11
{"b":"15298","o":1}