ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Слышали… – сказал кто-то.

Милиционер с густым мужественным голосом отобрал несколько человек для прочесывания местности, остальные топтались возле уборной и наперебой выпытывали у девчонки подробности, на которые она не скупилась.

– Им убить человека – раз плюнуть! – охотно говорила она. – Убьют, заберут деньги, одежду, булки… И еще любят конфеты… «Раковую шейку».

– Странные какие-то бандиты.

– А сейчас они пошли на мокрое дело… Что это такое, скажите, пожалуйста?

– На тот свет решили кого-то отправить.

– Во-во, велели мне большую свечку поставить за… за упокой…

– Души, – подсказали ей.

– Просто не верится, что осталась жива, – притворно громко вздохнула девчонка.

Мальчишки, слушая биение собственных сердец, окаменели. Никто из них ни разу не пошевелился. У Гошки Буянова зудела шишка на лбу, но он так и не решился поднять руку и почесать. Витьке Грохотову до смерти хотелось кашлянуть, его даже пот прошиб. Кашлянуть – это значит выдать всех.

Все трое боялись одного: вдруг кто-нибудь из оставшихся здесь, в резерве, захочет в уборную?.. И один, конечно, нашелся! Он сначала дернул за ручку двери, где стоял Гошка, потом – где Сашка, и наконец – где Витька. Мальчишки приготовились дорого продать свою жизнь…

– Тьфу, чертовщина! – услышали они недовольный голос. – Двери заколочены.

– Товарищи, что мы тут стоим? – наконец нашелся здравомыслящий человек. – Тоже нашли место…

Все отошли в сторону. Голоса стали тише, а потом и совсем заглохли.

Мальчишки наконец-то свободно вздохнули.

Во втором часу ночи члены шайки «Черный крест» решились выбраться из ненавистной уборной. Их преследователи давно ушли, но Гошка боялся засады и не велел без его приказа выходить. Лица у мальчишек были кислые. Они старались не смотреть друг на друга. Было противно. От долгого пребывания в неподвижности все члены одеревенели. У Витьки свело правую ногу, и он захромал.

– Нашел куда прятаться… – пробурчал бледный Сашка.

– Не до жиру, быть бы живу, – сказал Гошка.

– У тебя с собой клятва? – помолчав, спросил Витька.

– Два часа сочинял, – сказал Гошка. – Клятва что надо.

– Покажи…

– Темно, ничего не разберешь.

– Разберу.

Буянов протянул приятелю аккуратно сложенный листок, подписанный кровью. Витька взял и не читая с наслаждением разорвал лист на мелкие кусочки. Потом положил на ладонь и сдунул.

– Воруй, если хочешь, один, – сказал он.

– Я говорил, лучше очистим ларек, – сказал Сашка.

– Обжора, – буркнул Грохотов. – Небось все конфеты слопал?

– Одна осталась, – стал шарить в карманах Сашка. – Хочешь?

– Пропади они пропадом! – отмахнулся Витька.

– Испугался трудностей? – без особенного энтузиазма начал Гошка. – А как же…

– Не надо, – оборвал Витька. – Не заливай нам больше про Робин Гуда и Спартака. И этого… Антонио Порро! Мы их переплюнули. Таких героических подвигов, как мы сегодня, никто еще не совершал… Ограбить маленькую глупую девчонку! И два часа проторчать в уборной…

– Как быть с кошельком? – спросил Гошка.

– Можешь себе оставить, – сказал Витька. – За блестящую идею…

– Лучше все-таки девчонке вернуть, – предложил Сашка. – Чтобы не распространяла ложные слухи.

Гошка достал из кармана кошелек и вручил Ладонщикову.

– Вот и отдай…

– Она мой голос узнает, – попробовал отвертеться Сашка.

– Не надо было травить про сто человек, которых ты так лихо отправил столовым ножом на тот свет… – ухмыльнулся Витька.

– Я сказал – двадцать три…

– Двадцать три с половиной, – поправил Гошка. – Одного ведь ты немножко не дорезал?

– Где я ее найду?

– Проще пареной репы, – сказал Витька. – Полдня подежурить у магазина, обязательно встретишь.

– И что я скажу?

– Тебя ли учить? – заулыбался Витька. – Уж что-что, а трепаться ты умеешь…

– Не забудь ей рассказать про мокрое дело… – сказал Гошка.

– И про жертвы, которые при виде твоего грозного ножа сразу лапки кверху… – прибавил Витька.

– Не влипнуть бы мне с этим проклятым кошельком… – пробормотал Саша Ладонщиков.

ГЛАВА ПЯТАЯ. ПУЗЫРИ НА ВОДЕ.

С утра ничего не предвещало грозу. На синем безоблачном небе жарко светило солнце. В парке, низко опустив ветви, стояли притихшие деревья. Белые бабочки-капустницы кружились над желтыми маслянистыми цветами. С тревожным воем будто на пожар, пролетел шмель. В тени, положив длинную серую морду на толстые лапы, сладко спал пес Валет.

Тетя Сарра выволокла проветрить и просушить полосатые матрасы и перины. Она разложила их на траве и ушла.

Валет проснулся, зевнул, широко распахнув красную пасть, и не спеша направился к белью. Он хотел было растянуться на полосатом матрасе, но, понюхав его, раздумал и рухнул на мягкую пуховую перину.

Из парадной вышел Буянов. Он был в парусиновых брюках и тельняшке с закатанными рукавами. Черный густой чуб блестел: Гоша обильно смочил его отцовским тройным одеколоном. Над верхней губой у него намечались усики. Не скоро еще они вырастут, года через два-три, но все равно приятно, что уже что-то есть. У других мальчишек и намека на усики нет.

Гоша увидел разложенные на просушку матрасы тети Сарры, уютно расположившегося на перине Валета, и довольная улыбка появилась на его лице. В одну секунду оценив обстановку, он подошел к веревке, натянутой между двумя деревьями. На веревке всегда висело чье-нибудь выстиранное белье. Буянов с равнодушной миной прошелся вдоль веревки и, улучив удобную минуту, сдернул детскую шапочку с кружевной отделкой и небольшую простынку. В окна никто не смотрел, и Гоша благополучно надел шапочку на голову Валета и прикрыл его простынкой. Пес точь-в-точь стал походить на волка, который притворился бабушкой в известной детской сказке про Красную Шапочку.

– Бабушка, – спросил Гоша, – а почему у тебя такие большие зубы? – И сам себе другим, замогильным голосом ответил: – Чтобы съесть тебя, Красная Шапочка!

И тут он услышал тихий смех: за его спиной стояла Принцесса.

– Забавно, – сказала Принцесса. – А кто же Красная Шапочка?

– Тетя Сарра.

Они рассмеялись. Если пес Валет вполне мог сойти за серого волка, то толстую усатую тетю Сарру в роли Красной Шапочки невозможно было представить. Она весила сто килограммов и ходила переваливаясь, как утка. Голос у нее был зычный, и когда тетя Сарра за что-нибудь отчитывала Солю или Соню, слышал весь дом. Впрочем, она гораздо чаще ругала чужих мальчишек и девчонок, которые, по ее мнению, плохо влияли на Солю и Соню.

На первом этаже распахнулось окно и показалась растрепанная черноволосая голова тети Сарры.

– Какой кошмар! – воскликнула она, увидев на перине безмятежно спящего Валета в чепчике. – Соня! Соля! Вы только посмотрите, какой-то хулиган забрался в нашу перину!

Рядом с черной головой тети Сарры появились еще две черных головы поменьше.

– Это не хулиган, – сказала Соня. – Это Валет спит на нашей перине.

– Я знаю, чья это работа… – прибавил Соля.

– Если они думают, что со мной можно такие шутки шутить, они ошибаются… – гневно произнесла тетя Сарра.

Из другого окна выглянула Людмила Григорьевна, учительница немецкого языка – мать Саши Ладонщикова. Она рассмеялась и сказала:

– Ставлю отлично за остроумие!

– Может быть, вы и белье выстираете, которое эти хулиганы напялили на грязную собаку? – ядовито заметила тетя Даша, мать близнецов Кима и Тима и маленького Алеши, который еще грудь сосал. Это его кружевной чепчик красовался на голове Валета.

Когда из подъезда выскочила разъяренная тетя Сарра, Гошка сказал Принцессе;

– Бедный старый Волк! Сейчас его сожрет Красная Шапочка…

Они вдвоем стояли за углом дома и все видели. Мощным пинком в зад Валет был сброшен с перины. Взвизгнув, он пустился наутек. Чепчик съехал на ухо, потом упал.

– Сегодня как-то особенно жарко, – сказала Алла. Буянов хотел предложить ей пойти вместе с ним на речку, но вместо этого сказал:

7
{"b":"15298","o":1}