ЛитМир - Электронная Библиотека

Ленгли запихнул в трубку несколько табачных лоскутков. Сделать это и разжечь трубку — было настоящим искусством при невесомости, спасибо небесам, этот корабль оборудовали всем необходимым. В большинстве известных ему кораблей совершенно нельзя было курить, так ценился кислород. Возможность курить на борту уже давала понять, что «Эксплорер» — необычный корабль. Хотя размерами он был мал, но имел двигатели и баки для реактивной массы как у крейсера, мог опускаться на любую планету, размерами с Землю или менее, мог маневрировать после входа в атмосферу, мог поддерживать жизнь экипажа годами, мог выдержать любое испытание. Строился он шесть лет и стоил 10 миллиардов долларов.

Перед мысленным взором Ленгли промелькнула история полётов в космос. История была недолгой. Большинство специалистов сомневались в необходимости подобного. Космические станции были полезными, лунные базы имели военное значение, но внешняя часть солнечной системы считалась бесплодной, враждебной пустыней, интересной только с научной точки зрения и, может быть, своими нестабильными элементами. Но однажды физический парижский журнал опубликовал статью. Некто Ле Февр исследовал аспекты дифракции электронов с точки зрения единой теории поля. И он использовал новый оригинальный вариант экспериментальной установки с гиромагнитными элементами, и результаты — тёмный круг с расплывчатыми краями и пятна на фотографической пластинке, в общем, ничего эффектного — оказались абсолютно неожиданными; он смог это объяснить только следующим образом: электроны двигались от точки к точке мгновенно, не задерживаясь разделяющим их расстоянием.

В Калифорнии использовали сверхмощный ускоритель с пучком частиц почти в грамм эквивалентной массы, результаты подтвердились.

В Керенскограде теоретик Иванов, заинтересовавшись экспериментами, выступил с объяснениями полученных данных: континуум не четырехмерен, существуют не менее восьми ортогональных направлений — модернизация старых квантово-механических гипотез об ещё одной параллельно сосуществующей Вселенной. Вещество двигалось через «гиперпространство» от точки к точке мгновенно, как бы далеко эти точки не находились.

Мгновенно! Это значило, что звезды с их неоткрытыми планетами были на расстоянии взмаха ресниц. Понадобилось десять лет разработок, и появилось устройство, которое могло совершить скачок от околоземной станции к орбите Плутона. Когда потом его обнаружили радиотелескопом, приборы показали, что времени на прыжок не было затрачено, и животные на борту не пострадали. Затруднение вызвало только то, что аппарат обнаружили в нескольких миллионах миль от планируемого места доставки. Повторение экспериментов дало огромный процент ошибок при отработке задаваемых координат выхода, что усугубляло ситуацию при гигантских межзвёздных расстояниях. Иванов и технические специалисты пришли к выводу, что это следствие принципа неопределённости Гейзенберга, усиленное влиянием отдельных элементов электроцепей.

Так что задача была чисто техническая — усовершенствовать отдельные цепи, чтобы космический корабль мог точно попадать в любые желаемые точки пространства.

Но такая работа требовала изрядного количества времени, чтобы ошибки не завели корабль на планету или, что ещё опаснее — внутрь её, и больших экспериментальных работ по точной настройке блоков управляющей системы. Наиболее подходящим вариантом было создание опытного корабля с экипажем экспертов, которые могли бы проводить доработки, проверяя их на дальних прыжках. Так в США был создан «Эксплорер».

Ленгли просмотрел записи за прошлый год: неустойчивые прыжки от звезды к звезде, ругань и тяжёлая работа, счётчики, неустойчивое управление, медленная и упорная борьба за победу. Одну за другой перекраивали схемы, трудные и постепенные улучшения и, наконец, прыжок от Холата обратно к Земле.

С помощью философов Холата, чьи нечеловеческие умы, рассмотрев проблему со всех сторон, нашли окончательное решение, поставленная перед экипажем задача была решена, и сейчас «Эксплорер» возвращался домой, неся человечеству Вселенную.

Мысли Ленгли опять вернулись к мирам, которые он видел: удивительным и прекрасным, ужасным м мёртвым…

Затем он открыл последнюю страницу журнала и, не выпуская из руки ручку, записал: "19 июля 2048, 16 час. 30 мин. Вышли на расстояние 0,3 светового года от Солнца. Ошибка, предположительно — следствие не установленной разрегулировки двигателей. Подрегулировка производится в данный момент. Положение… "

Он проклял свою забывчивость и вернулся в пилотскую кабины снимать отсчёты звёздных координат.

Тощая угловатая фигура Блостейна висела в воздухе, остроносое лицо было запачкано смазкой, волосы растрёпаны более обычного.

— Не могу найти причины, — доложил он. — Мы проверили все, от мостовых сопротивлений до процессорной логики, вскрыли гиромагнитные ячейки, никаких признаков отказа. Может стоит распотрошить все?

Ленгли задумался. — Нет, — сказал он наконец. — Пожалуй, хватит.

Вошёл приземистый плотный Мацумото, его вечная жевательная резинка придавала лицу слегка придурковатый вид.

— Нашему кораблю просто не повезло с едой, — сказал он. — У него вдруг забурчало в животе. Все эти связи в сложных системах настолько запутаны, что больше похожи на человеческий организм, чем на машину.

— Да, — протянул Ленгли. — Блистательный ум в полном отчаянии от своего создания. Он уже снял координаты. Эфемериды дали ему положение Земли, и он настроил сверхпривод, учтя максимальное значение возможной погрешности. — Пристегнитесь и держите ваши шляпы, господа.

Он ничего не почувствовал, когда переключил главный тумблер. Да и что можно ощущать вне потока времени? А искра Солнца внезапно превратилась в тускло-багровый диск — это настроились светофильтры, ослабляя его блеск.

— Ура! — завопил Мацумото. — Жди меня, Гонолулу!

По спине Ленгли поползли мурашки. — Нет, — сказал он.

— Что?

— Взгляни на солнечный диск. Он недостаточно велик. Мы должны были оказаться в одной единице от него, а на самом деле оказались на треть далее.

— Нормально, — сказал Мацумото.

Губы Блостейна нервно дрогнули.

— Не так плохо, как могло быть, — сказал он. — Мы доберёмся на реактивной тяге.

— Это не самый лучший способ, — ответил Ленгли. — Мы думали, что система управления позволяет контролировать точку выхода с точностью около процента. Мы проверили это в системе Холата. Но почему мы не можем получить такую же точность в нашей системе?

— Ну и что? — нахальная физиономия Мацумото светилась довольством. — Мы можем использовать асимптотический способ?

Мысль о том, что, преодолев бесконечность, придётся прыгать рядом с Землёй, не достигнув её, была для Ленгли нестерпимой. Он отбросил это предложение и занялся приборами, пытаясь успокоить себя.

Они попали в плоскость эклиптики, и телескоп сразу же идентифицировал Юпитер. Затем приборы показали, что Марс и Венера должны быть примерно на той же линии. Но их не было.

Затем Ленгли, измотанный всем этим, осмотрелся вокруг.

— Положения планет неверные, — сказал он. — Мне кажется, что я узнал Марс… но он зелёный.

— Ты пил? — спросил Блостейн.

— Ни капли, — ответил Ленгли. — Глянь-ка в окуляр: вон диск планеты, на правильном расстоянии и в том же месте, где должен быть. Но он не красный, а зелёный.

Некоторое время они молчали.

— Есть идём, Сарис? — спросил Блостейн тихим голосом.

— Мне пока нечего сказать, — его глубокий голос был совершенно бесстрастен, но в глазах блестела мысль.

— К дьяволу! — Ленгли в отчаянии запустил двигатель. Солнечный диск прыгнул в экранах.

— Земля, — сказал Блостейн. — Я узнаю её в любом виде.

Планета висела в ночи, голубая и переливающаяся, рядом Луна — капля расплавленного золота. Слезы заполнили глаза Ленгли.

Он снова глянул поверх приборов, уточняя положение. Они были ещё в половине астрономической единицы от цели. Этого было достаточно для ракетных двигателей, но требовало времени, а Пегги ждала. Он установил приборы на точку выхода в трех тысячах километрах от Земли.

2
{"b":"1530","o":1}