ЛитМир - Электронная Библиотека

Проработав много лет над программированием мультиагентных систем, начинаешь рассматривать жизнь в категориях этих программ.

В общем мультиагентную среду можно сравнить с шахматной доской, а отдельные агенты – с шахматными фигурами. Агенты взаимодействуют на доске для достижения какой-то цели, точно так же, как шахматные фигуры передвигаются, чтобы выиграть партию. Разница только в том, что шахматные фигуры передвигает игрок, а агенты действуют самостоятельно.

Если запрограммировать агенты так, чтобы они обладали памятью, они будут обладать информацией о той среде, в которой находятся. Они будут помнить, в каких местах доски находились и что там происходило. Они смогут вернуться к определенным точкам, с определенными ожиданиями. Программисты считают, что постепенно у агентов вырабатываются убеждения, и они действуют в соответствии со своими убеждениями. Конечно, нельзя сказать, что это в буквальном смысле соответствует действительности, но ведь вполне может быть и так. По крайней мере, именно так это выглядит со стороны.

Но, что любопытно, иногда некоторые агенты вырабатывают ложные убеждения. Либо вследствие конфликта мотиваций, либо по какой-то другой причине они начинают действовать неадекватно. Окружающая среда изменяется, а они как будто не замечают этого. Они повторяют прежние, устаревшие действия. Их поведение больше не соответствует реальной ситуации на шахматной доске. Они как будто застревают в прошлом.

В программах, отражающих процесс эволюции, такие агенты уничтожаются. У них не бывает потомства. В других программах их оттесняют к краю и оставляют позади, в то время как основной поток агентов продолжает двигаться вперед. В некоторые программы даже заложен модуль с условным названием «мрачный жнец» – он время от времени отсеивает такие агенты и сбрасывает их с доски.

Но суть заключается в том, что эти агенты застревают в своем собственном прошлом. Иногда им удается собраться, и они возвращаются обратно в общий поток. А иногда нет.

От таких размышлений мне сделалось совсем неуютно. Я поерзал на стуле и посмотрел на часы. И почти обрадовался, увидев, что уже пора забирать детей из школы.

Пока мы ждали, когда у Николь закончится репетиция, Эрик делал в машине домашние задания. Николь пришла недовольная и обиженная. Она надеялась получить одну из главных ролей, но руководитель драмкружка записал ее в массовку.

– Всего две строчки! – сказала Николь, сев в машину и захлопнув дверцу. – Хотите знать, что я говорю? Я говорю: «Смотрите, вот идет Джон». И еще во втором акте я говорю: «Мне кажется, это очень серьезно». Две строчки! – она откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза. – Не понимаю, что такое с мистером Блейки?

– Может, он думает, что ты тупая, – предположил Эрик.

– Ты, крысеныш! – она стукнула брата по голове. – Мартышкина задница!

– Хватит, дети, – сказал я и завел машину. – Пристегните ремни.

– Маленький вонючий гаденыш, он ничего не понимает! – продолжала Николь, пристегивая свой ремень.

– Я сказал хватит.

– Ты сама вонючка, – упорствовал сын.

– Прекрати, Эрик.

– Да, Эрик, заткнись – слышал, что тебе сказал папа?

– Николь… – я посмотрел на нее в зеркало заднего обзора.

– Из-ви-ни, папа.

Я понял, что еще немного – и она расплачется.

– Солнышко, мне правда очень жаль, что тебе досталась не та роль, которую ты хотела, – сказал я. – Я знаю, как сильно ты хотела получить эту роль. Конечно, теперь тебе очень обидно.

– Нет. Совсем мне и не обидно.

– Что ж, в любом случае мне очень жаль.

– Нет, правда, пап, мне все равно. Это все уже в прошлом. Я не буду оглядываться, буду смотреть вперед. – Но минуту спустя она воскликнула: – И знаете, кому досталась эта роль? Этой писухе Кэти Ричардз! Мистер Блейки – просто писун!

И прежде чем я успел что-то сказать, Николь разрыдалась. Она громко всхлипывала на заднем сиденье, а Эрик посмотрел на меня и закатил глаза.

Я вел машину домой и думал, что надо будет поговорить с Николь о выражениях, которые она употребляет, после ужина, когда она успокоится.

Я резал стручковую фасоль, когда на кухню пришел Эрик и спросил:

– Пап, ты не знаешь, где мой МР3-плеер?

– Понятия не имею.

Я никак не мог привыкнуть к тому, что дети думали, будто я должен знать, где находятся все их личные вещи. Футболист Эрика, его бейсбольная перчатка, браслет Николь, ее заколки для волос…

– Я не могу его найти, – сказал Эрик, стоя в дверях. Он не подходил ближе, опасаясь, как бы я не заставил его накрывать на стол.

– Ты везде искал?

– Везде, папа.

Я вздохнул.

– В своей комнате смотрел?

– Обыскал всю комнату.

– А в гостиной?

– Везде.

– А в машине? Может, ты забыл его в машине?

– Я не забывал, пап.

– Может, ты оставил его в своем шкафчике в школьной раздевалке?

– У нас нет отдельных шкафчиков, только крючки на общей вешалке.

– А карманы куртки ты проверял?

– Па-ап… Я уже везде искал, правда. Он мне нужен.

– Но, если ты уже везде искал и не нашел, я тоже не смогу его найти, правильно?

– Ну, па-ап… Помоги мне, пожалуйста.

Жаркое в горшке должно было тушиться еще полчаса, не меньше. Я отложил нож и пошел в комнату Эрика. Я посмотрел во всех обычных местах: в дальней части его шкафа, где он сваливал одежду в кучу (придется поговорить об этом с Марией), под кроватью, за прикроватным столиком, на дне ящика в душевой и под грудами всякой всячины у Эрика на столе. Эрик был прав – в этой комнате плеера не было. Мы пошли в гостиную. По пути я заглянул в комнату к малышке – и сразу увидел пропажу. Он лежал на полке возле пеленального столика рядом с баночкой детского крема от опрелостей. Эрик схватил плеер.

– Спасибо, пап! – сказал он и убежал к себе.

Не было смысла спрашивать, почему плеер оказался в комнате Аманды. Я вернулся на кухню и продолжил резать фасоль. И почти сразу же Эрик снова меня позвал:

– Па-ап!

– Что? – крикнул я в ответ.

– Он не работает!

– Не кричи.

Насупленный Эрик пришел на кухню.

– Она его поломала.

– Кто его поломал?

– Аманда. Она его обслюнявила или еще что-то с ним сделала – и он сломался. Так нечестно!

– Ты проверил батарейки?

Эрик посмотрел на меня и сказал:

– Конечно! Говорю тебе, это она его сломала! Так нечестно.

Я сильно сомневался, что его МР3-плеер действительно сломан. Эти штуки делают с солидным запасом прочности, и там нет никаких подвижных деталей. Кроме того, он слишком большой, чтобы малышка могла с ним управиться. Я ссыпал порезанные стручки в пароварку и протянул руку:

– Дай посмотреть.

Мы пошли в гараж, и я достал свои инструменты. Эрик следил за каждым моим движением. У меня был хороший набор мелких инструментов, которые нужны для работы с компьютерами и другими электронными приборами. Работал я быстро. Отвинтил четыре фирменных болтика «Филипс» – и задняя крышка плеера упала мне на ладонь. Под крышкой оказалась зеленая системная плата. Она вся была покрыта тонким слоем мелкой сероватой пыли, похожей на налет, который бывает на стенках сушилки для белья. Пыль покрывала все компоненты электронной платы. Я подумал, что Эрик, наверное, носил плеер в кармане, крышка сдвинулась, и пыль набилась внутрь – поэтому плеер и не работает. Но когда я внимательно посмотрел на край пластиковой крышки, то увидел полоску резинового уплотнителя в том месте, где крышка прилегает к корпусу. Значит, корпус плеера закрывается герметично… как и следует.

Я сдул пыль, чтобы лучше рассмотреть плату. Я думал, что увижу либо какой-нибудь обрыв контакта или, может, чип памяти, который от перегрева вышел из своего слота, – в общем, что-нибудь такое, что можно легко исправить. Я прищурил глаза и рассматривал чипы, стараясь прочитать маркировку. На одном из чипов маркировка показалась мне какой-то размытой, потому что там как будто…

Я замер.

– Ну что там? – спросил Эрик, не сводивший с меня глаз.

15
{"b":"15320","o":1}