ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

— Не достаточно, — сказал я. — А почему бы вам все же не выключить эту вашу мигалку и перестать наконец привлекать всеобщее внимание? Иначе я сам напишу жалобу на то, что я и моя семья подвергаемся злостным нападкам со стороны полиции и направлю ее сразу в три адреса: шефу полиции, окружному прокурору и в канцелярию мэра.

Петерсон с видимой неохотой просунул руку в окно кабины и щелкнул выключателем. Мигалка тут же погасла.

— Когда-нибудь, — сказал он, — вас все же удастся схватить за руку.

— Конечно, — согласился я. — Меня или кого-то еще.

Петерсон поскреб тыльную сторону ладони, точно так же как делал это у себя в кабинете.

— Иногда, — снова заговорил он, — я начинаю думать, что вы или и в самом деле такой слишком честный, или же просто законченный дурак.

— Возможно и то, и другое.

Он медленно кивнул.

— Возможно.

Открыв дверцу, Петерсон уселся за руль.

Я направился к крыльцу и вошел в дом. Закрывая позади себя дверь, я слышал, как полицейская машина отъехала от тротуара.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

У меня не было никакого настроения отправляться на коктейль, куда мы были приглашены, но Джудит настояла на том, что ехать надо. По дороге в Кембридж она поинтересовалась у меня:

— В чем там было дело?

— Какое?

— Зачем приезжала полиция?

— Меня пытались забрать в участок.

— На каком основании?

— Рэндалл подал жалобу. За нарушение покоя его семейства.

— Ты выкрутился?

— Думаю, что да.

Я рассказал ей вкратце о людях, с кем мне довелось повидаться за день. Когда я закончил говорить, Джудит сказала:

— Все выглядит очень запутанным.

— Ты права. По-моему, мне так и не удалось проникнуть глубже поверхности.

— Ты думаешь, что миссиз Рэндалл лгала о том чеке на три сотни долларов?

— Это не исключено, — признал я.

Ее вопрос остановил меня. Я понял, что при столь стремительном развитии событий, у меня попросту еще не было времени обдумать все то, что мне удалось узнать, просеять все факты и сложить их вместе. Я знал, что некоторые из доводов представляются непоследовательными и вступающими в противоречие друг с другом — были и такие — но я так и не сделал попытки подойти к их рассмотрению с логической точки зрения.

— Как дела у Бетти?

— Не лучшим образом. Сегодня в газете была заметка…

— Да? А я не видел.

— Просто небольшая заметка. Арестован врач, сделавший аборт. Почти никаких деталей, кроме его имени. Ей уже позвонило несколько каких-то придурков.

— Так плохо?

— Довольно неприятно. Теперь я сама стараюсь подходить к телефону.

— Молодец, хорошая девочка.

— Она старается сдерживать себя, пытается делать вид, как будто ничего не случилось. Уж не знаю, к худу это или к добру. Потому что у нее это не получается. Потому что все это ненормально, и тут уж ничего не поделаешь.

— Завтра тоже пойдешь к ней?

— Да.

Я припарковал машину в тихом жилом квартале, неподалеку от «Городской клинники Кембриджа». Это был уютный район, с традиционно старинными домами и кленами, высаженными вдоль дороги. Тротуары вымощены брусчаткой; словом, все как и должно быть в Кембридже. Пока я был занят парковкой, сюда же подкатил Хаммонд на своем мотоцикле.

Нортон Фрэнсис Хаммонд III олицетворяет собой надежду и будующее медицины. Только он сам не знает об этом, что, пожалуй, к лучшему; иначе он был бы просто несносен. Хаммонд родом из Сан-Франциско и к тому же он является живым воплощением рекламы преимуществ жизни в Калифорнии — загорелый блондин, высокий и весьма симпатичный. Еще он замечательный врач — вот уже пошел второй год, как он проходил последипломную стажировку при «Мем», где к его успехам относятся с таким уважением, что даже не обращают внимания на такие мелочи, как волосы, которые у него доросли уже до плечей, и на усы, тоже длинные, вьющиеся и чрезмерно пышные.

Но говоря о Хаммонде, равно как и еще о нескольких молодых врачах, подобных ему, важно учесть, что они рушат старые, устоявшиеся стереотипы, не восставая в открытую против консервативно настроенного сословия докторского истеблишмента. Хаммонд не собирается никому бросать вызов, выставляя напоказ свои распущенные по плечам волосы, поступая так, как ему больше нравится и разъезжая на мотоцикле; ему просто-напросто наплевать на то, что станут думать о нем другие врачи. Против этого отношения окружающим нечего возразить, и они принимают его таким, какой он есть — в конце концов в медицине-то он все-таки разбирается. И хотя внешность его раздражает очень многих, но зато и придраться им тоже вроде бы не к чему.

Так что Хаммонд продолжает беспрепятственно продвигаться в выбранном им направлении. А будучи при этом врачом-стажером, он выполняет еще и очень важную назидательную функцию. Он оказывает влияние на молодых врачей, на тех, кто еще младше его. А именно на них и возложены надежды за будущее медицины.

Со времен Второй мировой войны в медицине произошли разительные изменения. Это можно назвать двумя последовательными волнами инноваций, нахлынувшими одна за другой. Первая из них, начавшаяся сразу же в послевоенный период, принесла с собой новые научные знания, следовавшие одно за другим открытия, новые техники и методики. На раннем этапе этого вплеска было положено начало применению антибиотиков, а затем последовало изучение электролизного баланса, структуры протеинов и генных функций. На этом этапе достижения по большей части носили научный и технический характер, но именно они оказали решающее влияние на состояние дел во всей медицинской практике, и к тому же вплоть до 1965 года три из четырех наиболее часто назначаемых пациентам классов лекарств — антибиотики, гормоны и транквилизаторы — были разработаны и созданы в послевоенное время.[27]

Вторая волна перемен пришлась на более поздний период, неся с собой социальные, а не технические, перемены. Перед социальной, национализированной медициной, стоящей на службе у общества, встали новые проблемы, требующие разрешения, такие как рак и болезни сердца. Кое-кто из врачей старого поколения враждебно восприняли эти перемены, и кое-кто из молодых докторов был согласен с ними. Но стал очевиден тот факт, что вне зависимости от чьей-либо воли и желания, врачи должны оказывать медицинскую помощь гораздо большему числу пациентов, чем прежде.

Было бы вполне резонно ожидать новых открытий и усовершенствований от молодых специалистов, но дела в медицинской науке обстоят отнюдь не так просто, так как молодые врачи учатся у старых и более опытных, а поэтому зачастую студенты становятся точной копией своих наставников. К тому же в медицине всегда существовал своего рода антагонизм между поколениями врачей, что стало особенно заметно в последнее время. Молодые врачи оказываются лучше подготовленными, чем старая гвардия; они хорошо разбираются в науках, задают более глубокие вопросы, рассчитывая получить на них более развернутые ответы. К тому же они, как, впрочем, и большинство молодых людей повсеместно, начинают теснить стариков, стремясь заполучить их работу.

Вот почему Нортон Хаммонд был так примечателен. Совершаемая им ревоюция была ненасильственной.

Он поставил мотоцикл на стоянку, закрыл его, любяще провел по рукой по сидению и наконец отряхнул пыль с белого халата.[28] Затем он увидел нас.

— Привет, ребята.

Насколько мне было известно, это было универсальным приветствием Хаммонда, которое он обычно адресовал своим знакомым, называя всех поголовно «ребятами».

— Как дела, Нортон?

— Вырвался, — усмехнулся он. — Несмотря на все препоны. — Он хлопнул меня по плечу. — Эй, Джон, а я слышал, будто ты ступил на тропу войны. Это так?

— Не совсем.

— И уже есть первые ранения, боевые шрамы?

— Так, пока что всего несколько синяков, — ответил я.

вернуться

27

Четвертый класс, анальгетики, по большей части остался представлен старым и испытанным аспирином, который был синтезирован еще в 1853 году. Аспирин по праву может быть назван чудодейственным лекарством. Он применяется как болеутоляющее, противоотечное, жаропонижающее и антиаллергическое средство. Ни одно из его действий не может быть объяснено.

вернуться

28

См.Приложение 5: Белый халат.

39
{"b":"15323","o":1}