ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Она была в сознании и могла говорить?

– Да. Но снова лишилась чувств, когда мы подъехали к больнице.

– Как вы догадались, что ей сделали аборт? Ведь это мог быть и выкидыш.

– Я заглянула в сумочку Карен и увидела чековую книжку. Последний чек, который она выписала, был на триста долларов и подлежал обналичиванию. Датирован воскресным днем. Вот как я догадалась, что ей сделали аборт.

– Вы не спрашивали, был ли этот чек предъявлен к оплате?

– Разумеется, не был. Ведь владелец чека сидит в тюрьме.

– Понятно, – задумчиво проговорил я.

– Отрадно слышать, – похвалила она меня. – А теперь извините… – С этими словами миссис Рэндэлл выскочила из машины и торопливо поднялась на крыльцо.

– А я-то думал, вы опаздываете на встречу, – бросил я ей вслед.

Она остановилась и оглянулась.

– Идите вы к черту!

Дверь дома с грохотом захлопнулась за ней.

Я зашагал к машине, размышляя о только что увиденном весьма убедительном представлении. Я заметил лишь два огреха. Во-первых, количество крови в желтой машине. На пассажирском сиденье её было больше, чем на водительском, и это обстоятельство насторожило меня.

Во-вторых, миссис Рэндэлл, вероятно, не знала, что Арт брал за аборт не более двадцати пяти долларов – только-только чтобы покрыть расходы на лабораторные анализы. Он считал, что таким образом остается в ладу со своей совестью.

5

Вывеска на фотоателье Кэрзина была совсем обшарпанная. Понизу мелкими желтыми печатными буквами шла надпись: «Любые фотографии. Паспорта. Знаменитости. Друзья. Заказы выполняются за час».

Ателье стояло на углу в северном конце Вашингтон-стрит, далеко от залитых светом кинотеатров и больших универмагов. Я вошел и увидел плюгавого старичка в обществе сухонькой старушенции.

– Да? – вежливо, почти робко вымолвил старичок.

– У меня несколько необычное дело, – сообщил я ему.

– Фото на паспорт? Это запросто. Через час будет готово. А если вы торопитесь, то даже быстрее. У нас огромный опыт.

– Это правда, – с чопорным кивком подтвердила старушка. – Мы сделали уже несколько тысяч таких портретов.

– Мне нужно нечто иное, – ответил я. – Видите ли, у моей дочери вечеринка по случаю шестнадцатилетия…

– Мы не снимаем помолвки, – оборвал меня старичок. – Весьма сожалею.

– Да, это так, – добавила старушка.

– У неё не помолвка, а шестнадцатилетие, – сказал я.

– Мы их не снимаем, – твердил свое старик. – Это исключено.

– Раньше, в былые времена, мы делали и это, – подхватила старушенция. – Но выходило просто ужасно.

Я вздохнул.

– Слушайте, мне нужны кое-какие сведения. Моя дочь сходит с ума по одной рок-н-ролльной команде, которую вы фотографировали. Я хочу сделать ей сюрприз и думал, что…

– Так вашей дочери шестнадцать лет? – подозрительно спросил старикан.

– Совершенно верно. Исполнится на следующей неделе.

– И мы фотографировали оркестр?

– Да, – ответил я, протягивая ему снимок.

Старик долго изучал его.

– Это не оркестр, это человек, – объявил он, наконец.

– Я знаю. Но он играет в оркестре.

– Тут всего один человек.

– Эту фотографию делали вы, и я подумал…

Пока я говорил, старик перевернул фотографию.

– Это наша работа, – возвестил он. – Видите, вот фирменный знак: «Фотоателье Кэрзина». Это мы и есть. Открылись ещё в тридцать первом году. Сначала тут заправлял мой отец, упокой, господи, его душу.

– Воистину так, – ввернула старушка.

– Так вы говорите, это оркестр? – Старик помахал фотографией у меня перед носом.

– Один из оркестрантов.

– Что ж, возможно, – он протянул снимок старухе. – Ты снимала какие-нибудь оркестры?

– Может быть. Я их не запоминаю.

– По-моему, это была рекламная фотография, – подсказал я.

– Как называется этот оркестр?

– Не знаю. Потому и пришел к вам. На снимке ваш фирменный знак…

– Я не слепой, – сердито перебил меня старик. Согнувшись пополам, он заглянул под прилавок. – Надо посмотреть записи. Мы тут ведем строгий учет.

Он принялся выкладывать на прилавок стопки фотографий. Я был удивлен: старик действительно снимал ансамбли, не меньше десяти разных команд.

Старик проворно перебирал снимки, по ходу дела давая пояснения:

– Жена их не запоминает, зато я помню. Стоит посмотреть, и сразу вспоминаю. Понятно? Вот, к примеру, «Джимми и двоечники». А вот «Певчие птички», «Гробы», «Кликуши», «Вонючки». Такие названия западают в память. Даже странно, почему. Вот «Вши», «Выкидные ножи», «Вилли и вилы», «Ягуары».

Я старался разглядеть лица на фотографиях, но у старика оказались слишком проворные пальцы.

– Погодите-ка! – Я указал на один из снимков. – Кажется, вот они.

Старик вгляделся в фотографию.

– «Зефиры», – укоризненно проговорил он. – Да, они самые. «Зефиры».

Я присмотрелся. Пятеро чернокожих парней в блестящих костюмах, таких же, как на портрете, который я прихватил в общежитии. Все пятеро натянуто улыбались. Похоже, им вовсе не хотелось фотографироваться.

– Вы знаете их имена? – спросил я.

Старик перевернул снимок.

– Зик, Зак, Роман, Джордж и Счастливчик.

– Спасибо. – Я вытащил записную книжку и занес в неё все пять прозвищ. – А как я могу их разыскать?

– Слушайте, а вы правда хотите позвать их на день рождения своей дочери?

– А почему бы и нет?

Старик передернул плечами.

– Да грубияны они.

– Ничего, один вечер можно и потерпеть.

Старик поднял руку и указал большим пальцем куда-то в дальний конец улицы.

– По ночам они играют в «Электрическом винограде». Там всегда полно черномазых.

– Спасибо, – сказал я и зашагал к двери.

– Вы уж поосторожнее с ними, – предупредила меня старушка.

– Хорошо.

– Желаю приятной вечеринки, – бросил мне вслед старик.

Я кивнул и вышел на улицу.

* * *

Если у гор бывают дети – отроки или подростки, – то вы поймете, на что был похож Алан Зеннер. Конечно, в Большую десятку его бы не приняли, но парень и впрямь был не хилый. По моим прикидкам, он имел рост шесть футов и один дюйм, а весил больше центнера.

Я разыскал Алана, когда он покидал крытую футбольную площадку «Диллон-филд». День клонился к вечеру, и тренировка уже кончилась. Солнце садилось, заливая позолотой стадион и расположенные поблизости здания – дворец спорта «Диллон», хоккейную площадку и крытые теннисные корты. На небольшом поле поодаль все ещё тренировались при тусклом свете угасающего дня новички, поднявшие огромное облако желто-бурой пыли.

Зеннер только что вышел из душа, его короткие черные волосы ещё не высохли, и он старательно тер их полотенцем, словно вспомнив наказ тренера не выходить на улицу с мокрой головой.

Алан сообщил мне, что торопится на обед и занятия, поэтому мы беседовали по пути, шагая через мост Андерсона к гарвардскому университетскому городку. Поначалу я болтал обо всяких пустяках. Зеннер был старшекурсником Леверетт-хаус в Тауэрс и специализировался на истории. Ему не очень нравилась тема дипломной работы, и он боялся, что не сможет поступить в школу правоведения: там не давали поблажек спортсменам. Юристов интересовала только успеваемость. Так что, возможно, он пойдет на юридический в Йеле, там веселее.

Мы прошли через Уинтроп-хаус и направились в сторону университетского клуба. Алан сообщил мне, что в футбольный сезон обедает и ужинает только там. Еда неплохая. Во всяком случае, качество выше среднего.

Наконец я завел разговор о Карен.

– Что? И вы туда же?

– Простите?

– Вы уже второй за сегодня. До вас приходил Мытарь.

– Мытарь?

– Ее папаша. Она его так прозвала.

– Почему?

– Понятия не имею. Прозвала, и все. Она придумала ему целую уйму кличек.

– И вы говорили с ним?

– Он приезжал, – неохотно ответил Зеннер. – Но я велел ему убираться.

27
{"b":"15326","o":1}