ЛитМир - Электронная Библиотека

– Ну, с этим как раз все ясно. Достаточно лишь однажды взглянуть на нынешнюю миссис Рэнделл. Она – украшение его жизни, свет в окошке, услада очей. Как экзотический цветок в горшке. Весьма удачное сравнение, если вспомнить, сколько она пьет.

– Не вижу во всем этом никакого смысла, – сказал я.

Фриц искоса взглянул на меня, и его глаза весело блеснули:

– А какой смысл вам обедать с той медсестрой два раза в неделю?

– Сандра – мой друг. Она славная девчонка, – ответил я, и только теперь до меня дошло, что Фриц – на удивление осведомленный человек.

– И только?

– Разумеется, – с холодком в голосе заявил я.

– И ваши встречи в кафетерии по четвергам и пятницам – чистая случайность?

– Да. Наши смены…

– А как, по-вашему, эта Сандра относится к вам?

– Мы просто знакомы. Она на десять лет моложе меня.

– Разве вам не лестно, что…

– Куда это вы клоните? – сердито спросил я, хотя уже знал ответ.

Сандра работала медсестрой на восьмом этаже терапевтического отделения. Она была очень мила – с большущими глазами, тонкой талией, чарующей поступью…

– Между нами ничего не было, – сказал я.

– И не будет, – согласился Фриц. – Тем не менее вы продолжаете встречаться с ней дважды в неделю.

– С ней приятно поболтать, отвлечься от работы, – объяснил я. – Два раза в неделю. Свидания в укромном уголке, в пробуждающей нежные чувства обстановке кафетерия Линкольновской больницы!

– Не надо повышать голос.

– Я и не повышаю, – гораздо тише произнес я.

– Вы понимаете, – продолжал Фриц, – мужчины ощущают не так, как женщины. Вы не считаете себя обязанным заходить дальше разговоров в отношениях с этой девушкой. Вам вполне достаточно того, что она слушает вас, ловит каждое ваше слово, немного влюблена в вас…

– Фриц…

– Вот что я вам скажу. Давайте рассмотрим один случай из моей практики. Был у меня пациент, терзаемый непреодолимым желанием убивать людей. Он боялся, что однажды и впрямь угробит кого-нибудь. Но в конце концов этого человека пригласили на Средний Запад на должность тюремного палача, и он стал зарабатывать свой хлеб, поджаривая преступников. Причем делал это очень умело, стал лучшим палачом за всю историю штата. Теперь у него несколько патентов на рацпредложения по ускорению и обезболиванию процедуры казни. Человек сделал смерть предметом научного исследования, он любит свою работу и предан ей. И смотрит на разработанные им методики и усовершенствования почти как врач. Как на средство облегчения страданий, более быстрого перехода в лучший из миров.

– Ну и что?

– Я хочу сказать, что вполне нормальные желания и устремления могут принимать любые формы, в том числе и незаконные. И каждый должен найти свой способ разрешения трудностей.

– А при чем тут Карен? – спросил я.

– А вот при чем. Вы когда-нибудь задумывались о том, почему она была так близка с матерью и так далека от отца? Почему после кончины матери избрала столь необычную линию поведения? Беспорядочная половая жизнь, дурман, самоуничижение. Даже дружба с любовницей отца.

Я откинулся в кресле.

Фриц опять ударился в риторику:

– Девушка переживала потрясения определенного толка, определенным образом реагировала на них, то защищаясь, то, наоборот, нападая. Так она отзывалась на происходящее с ее родителями, на те события, о которых знала. Иначе она не могла. В каком-то смысле Карен пыталась упорядочить свою жизнь.

– Тоже мне, порядок, – буркнул я.

– Да, верно, – согласился Фриц. – Мерзкий, грязный, извращенный, но – порядок. Вероятно, она просто не могла создать какой-то другой.

– Хотелось бы мне поговорить с этой Сайн, – сказал я.

– Невозможно. Полгода назад она вернулась в Хельсинки. И Карен превратилась в неприкаянную душу. Ни друзей, ни поддержки. Во всяком случае, так ей представлялось.

– Ну а Бабблз и Анджела Хардинг?

Фриц смерил меня долгим взглядом:

– Вы о чем это?

– Разве они не могли поддержать ее?

– Спасение утопающих – дело рук самих утопающих? – желчно проговорил Фриц.

6

Громила Томсон был знаменитым борцом пятидесятых годов и обладателем весьма примечательной плоской головы, похожей на лопату, которой он и припечатывал своих соперников к ковру, нередко ломая им ребра. Несколько лет это забавляло невзыскательную публику и приносило доход, которого хватило на приобретение бара. Теперь тут собирались молодые врачи, юристы, служащие. Заправлял заведением сам Томсон, причем весьма толково, с успехом доказывая, что мыслительная деятельность никак не зависит от формы черепной коробки. Разумеется, у него были свои заморочки (например, вы могли войти в бар, только тщательно вытерев башмаки о кусок борцовского ковра у двери. А на стенах висели бесчисленные фотопортреты хозяина), но в общем и целом заведение было очень даже ничего.

Когда я вошел, в зале сидел только один посетитель, крепкий щеголеватый негр. Устроившись в дальнем конце стойки, он разглядывал бокал мартини. Я сел и заказал порцию шотландского виски. Томсон самолично управлялся за стойкой, рукава его рубахи были закатаны, обнажая мощные волосатые ручищи.

– Вы знаете парня по имени Джордж Уилсон? – спросил я.

– Конечно, – с кривой усмешкой отозвался Томсон.

– Скажете мне, когда он придет?

Громила кивнул на негра:

– Он уже пришел.

Негр поднял голову и улыбнулся мне добродушной, немного растерянной улыбкой. Я подошел и пожал ему руку.

– Извините, – сказал я. – Джон Берри.

– Ничего страшного, – ответил негр. – Я и сам не привык встречаться в барах.

Уилсону не было еще и тридцати лет. Вдоль его шеи от правого уха тянулся светлый шрам, исчезавший под воротником сорочки. Глаза негра смотрели спокойно и безмятежно. Подтянув узел черно-белого галстука, он сказал:

– Пойдемте в отдельную кабинку?

– Пожалуй.

– Повтори, Громила, – бросил Уилсон через плечо. – Обоим.

Человек за стойкой подмигнул.

– Вы работаете у Брэдфорда? – спросил я.

– Да. Чуть больше года. Обычная история. Мне отвели неплохой кабинет возле приемной, чтобы все входящие и выходящие могли сколько угодно пялиться на меня.

Я прекрасно понимал, о чем он говорит, но раздражение не проходило. Среди моих друзей были молодые правоведы, но все они получили отдельные кабинеты, прослужив в юридических фирмах по несколько лет. По любым объективным меркам, этому Уилсону крупно повезло. Он был своего рода товаром, который вдруг в одночасье приобрел ценность в глазах общественности. Еще бы – образованный чернокожий! Теперь перед ним открыты все пути, и будущее сулит одни радости. И тем не менее он как был диковинкой, так ею и остался.

– Чем вы занимались?

– В основном налогами. Случалось и недвижимостью. Пару раз отстаивал гражданские иски. Фирма почти не ведет уголовных дел. Вы это и сами знаете. Но когда я поступил на работу, у меня прорезался интерес к уголовному судопроизводству. Конечно, я и думать не думал, что на меня навесят это дело.

– Понятно.

– Отрадно слышать.

– То есть вам выпало тащить дохлую лошадь?

– Возможно, – с улыбкой ответил Уилсон. – Во всяком случае, они так полагают.

– А как полагаете вы?

– Я полагаю, что дела решаются в суде, – изрек он.

– Вы уже выработали линию защиты?

– Стараюсь. Придется повозиться, потому что я хочу сделать все на совесть. И потому, что присяжные увидят в суде черномазого выскочку, который выгораживает китайца, делающего подпольные аборты. Им это не понравится.

Я пригубил бокал. Громила принес еще два стакана и поставил их на край стола.

– Но, с другой стороны, это прекрасная возможность, – продолжал Уилсон.

– Если сумеете выиграть, – напомнил я ему.

– Это я и намерен сделать, – невозмутимо ответил негр.

Мне вдруг пришло в голову, что, независимо от того, какими побуждениями руководствовался Брэдфорд, доверив это дело Уилсону, он принял мудрое решение. Этот мальчик и впрямь настроен на победу. Она ему просто необходима.

44
{"b":"15327","o":1}