ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Он резко остановился, и Вивиана с размаху воткнулась в него, как тогда, в конторе Фаррелла.

Серые глаза больше не были злыми и холодными, но в голосе Шейна Кримсона звучало явное осуждение.

– В этом твоя беда, Вивиана Олшот, хотя ты наверняка полагаешь, что это твое достоинство. Ты ни-че-го не сделала в этой жизни, ничего. Ты не заработала ни цента, не трудилась ни одного часа, не держала в руках ничего тяжелее вилки. Ты понятия не имеешь, откуда берутся деньги…

– Шейн, почему ты так со мной разговариваешь!

– Потому что мне противно. Все эти люди для тебя пустое место. Ты проносишься мимо них в своем «мерсе», обдаешь грязью из лужи, бросаешь им на руки свои шубки, брезгливо тычешь пальчиком в соринку на рояле – а сама даже не знаешь их в лицо. Конечно! Они ПРОСТЫЕ, а Вивиана Олшот – ОСОБЕННАЯ.

– Шейн, ведь ты тоже…

– Никогда! Никогда и ни за что в жизни я не стану таким. И если этому надо учиться – провались оно к дьяволу, все мое богатство. Колин Фаррелл найдет применение моим деньгам, а я уж лучше поеду обратно домой. Там мэр и уборщица здороваются при встрече, а зять шерифа моет машины, там смотрят прямо в глаза и умеют любить.

Вивиана закусила губу. В глазах закипали слезы. Хоть бы ей разозлиться на него, надавать по физиономии, выгнать из квартиры вместе с его вонючим псом и плебейской гордостью…

В следующий момент Шейн сгреб ее в охапку и грубо, почти зло поцеловал в дрожащие губы. Потом поставил на землю и сказал тихо и неистово:

– Не смей становиться такой, слышишь? Ты ведь совсем не такая, принцесса. У тебя васильковые глаза, у тебя теплые пальцы и веселый смех, ты любишь лошадей, а тебя любит Джейд. Не смей, слышишь? Я тебе это запрещаю.

Она молчала, оглушенная, ослепленная его яростью и его словами, а в груди разгоралась неуместная щенячья радость. Словно маленький костер полыхал там, где сердце, и щипало глаза, и чесалось в носу, и от этого было так хорошо, что дунь сейчас ветер – и Вивиана Олшот полетит. Полетит над равнодушным и сытым Городом, мимо витрин и огней, прямо в синеву неба, туда, где здороваются и смотрят прямо в глаза, туда, где Шейн Кримсон целует ее, огромный, загорелый, пахнущий пылью и бензином, а лохматый Джейд скачет в пыли и гулко лает, приветствуя ее…

– Ви?

– А?

– Прости меня. Я с ума сошел. Пойдем в филармонию. Надо поймать такси, да?

Она рассмеялась звонким и счастливым смехом.

– Да ну его, этого Баха! Он жену тиранил и детей порол. Пошли домой!

6

Прошло еще несколько дней. Вивиана засыпала и просыпалась с улыбкой, даже не вспоминала про Дикси, зато пригласила на ланч дочь Фаррелла, Мими, с которой в детстве очень дружила.

Джейд вылизывал ей щеки по утрам, а потом пил с ней вместе кофе на кухне. Вернее, пила она, а Джейд смотрел на нее с тихим обожанием и иногда вздыхал от счастья. Она, конечно, не обольщалась: львиную долю любви Джейда вызвали горячие тосты с сыром, которые она теперь жарила в двойном объеме.

Господи, да Дикси умерла бы при одном известии о том, что Вивиана ест на завтрак тосты с сыром. И еще яичницу с беконом, ветчину, джем и булочки с маслом.

После того вечера в душе Вивианы лопнула какая-то плотина, словно ледяной затор растаял, и теплая, веселая, бурная радость разлилась рекой по жилам. Они с Шейном, не сговариваясь, избегали вспоминать ТОТ ВЕЧЕР, но зато теперь Вивиана совершенно естественно здоровалась с Линдой, иногда передавала мальчишкам сладости и игрушки, а то и приглашала Линду выпить чашку кофе вместе с ней.

Охраннику Джошу она подарила комплект для новорожденного за бешеные деньги и удрала из гаража в легкой панике, увидев слезы на глазах здоровенного охранника. Слышать его дрожащий голос и сбивчивые слова благодарности оказалось выше ее сил.

Вивиана Олшот спешно наверстывала все то, что упустила за долгие двадцать шесть лет своей рафинированной, самодовольной и скучной жизни.

Они с Шейном и Джейдом гуляли каждый вечер в парке, и Вивиана рассказывала ему содержание всех книг, прочитанных ею с детства, описывала картины и скульптуры всех музеев мира, в которых успела побывать, напевала ему мелодии Моцарта и Вивальди. Иногда Шейн норовил подпеть ей, но мистер Джейд немедленно принимался гулко и негодующе лаять, и тогда они с хохотом убегали от него, а огромный пес несся за ними, смешно взбрыкивая мохнатыми лапами и пугая чопорных нянь с колясками.

Шейн познакомил ее со своим приятелем, стариком-шахматистом. Вивиана была потрясена, когда тот снял грязную бейсболку с седой головы и приветствовал ее словами из шекспировского сонета. Оказалось, что старик в молодости занимался английской поэзией и даже читал лекции во многих университетах. Узнав его фамилию, Вивиана ахнула. Именно по его учебнику она сдавала экзамен в колледже.

Фикус на лестничной клетке не вынес оживленной переписки между Джейдом и розовым пуделем, зачах и облетел, миссис Трент хладнокровно внесла его в счет, а Шейн съездил на своей новой машине в питомник и привез шикарный куст, усыпанный розовыми цветочками. В сопроводительной записке указывалось, что это замечательное растение обожает нечеловеческие условия и лучше всего цветет без полива и в маленьком объеме земли. Мистер Джейд и розовый пудель перенесли туда свои почтовые ящики, миссис Трент одобрила новые зеленые насаждения – и жизнь окончательно наладилась.

Ученик преуспевал, и Вивиана искренне гордилась делом рук своих. Иногда, правда, она подозревала, что все это время Шейн просто искусно прикидывался простачком, потому что его перерождение в образованного светского льва явно не могло идти такими бешеными темпами.

Три раза в неделю он уезжал к Колину Фарреллу и проводил у того в конторе по несколько часов, но никогда не рассказывал Вивиане, о чем шла речь. А Вивиана и не спрашивала. Она обновила гардероб (булочки с маслом даром не проходят), постриглась у Жозефа, накупила уйму пластинок классической и джазовой музыки – словом, чувствовала себя превосходно.

Больше Шейн ее ни разу не целовал.

***

Гром грянул, как положено, в понедельник. Шейн уехал к Фарреллу, Джейд отдыхал после прогулки, Вивиана собиралась полистать шикарный каталог живописи мадридского Прадо и покрасить ногти на ногах, когда надсадно зазвонил телефон.

Почему-то именно надсадно. Тревожно, настойчиво… и раздражающе. Вивиана даже поколебалась секунду, брать ли трубку, но это мог быть Шейн…

– Да? Я слушаю…

– Это квартира Генриетты Хиггинс? Позовите к телефону Эбенезера Дулитла, пожалуйста. Хи-хи-хи.

Дикси Сеймур. И голос ее напоминает электродрель.

– Дикси, это ты…

– Судя по тону, ты разочарована. Привет. Я тебя не слышала и не видела целую вечность. Вот она, трудная жизнь пролетариев.

– Не говори ерунды. Моя жизнь не сильно изменилась. Это ты пропала.

– Мы ездили на Мальорку, забыла? Классно оттянулись, но под конец было нудно. Мы с Колином бросили всю честную компанию и махнули в Париж. Слушай, я привезла оттуда отпадные сапожки, представляешь, шнурочки, шнурочки, кружевные вставочки, меховая опушка, выше колена, рисунок под крокодила, но ярко– голубые…

– Дикси, зачем на сапогах кружевные вставочки?

– А кто его знает, но это просто улет! В них можно только сидеть, желательно держа ноги на весу, но зато Рейчел умрет от зависти.

– Почему?

– Ви, ты меня пугаешь. Я даже не знаю, что тебе ответить. Умрет – и все. Ладно, что я все о себе! Как твой австралопитекантроп?

– Дикси, я бы не хотела…

– Понимаю, босс есть босс. Ничего не говори. Кристина видела вас с ним в «Боссанова» и отпала на месте. Она же не в курсе. Сказала, шикарный мэн с плечами культуриста, легкая небритость, все дела, а на тебя смотрит, как кролик на удава…

Вивиана почувствовала раздражение. В «Боссанова» они с Шейном ходили на прошлой неделе и вполне мило болтали, при чем здесь кролики?

12
{"b":"15331","o":1}