ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Чтобы составить правильное мнение, нужно выслушать и другую сторону.

— Выслушивай! Если она захочет с тобой разговаривать.

— Попробую. Губарев встал и постучался в комнату к дочери.

— Можно?

— Нет.

— Почему?

— Потому!

— Я все-таки применю силу и войду.

— Только попробуй!

Майор открыл дверь и увидел Дашку, сидевшую на полу.

— Зачем пришел? — сердито сказала она.

— На тебя посмотреть!

— Ну что, посмотрел? — Дочь повернулась к нему в фас и профиль.

— Нет. Еще не нагляделся. Деньги за просмотр платить надо?

Дашка прыснула:

— Обязательно!

— Сколько?

— Доллар за минуту.

— Дороговато берете!

— Такие времена!

— Ладно, не дуйся, пошли в гостиную.

— Не пойду.

— А что случилось?

— Не хочу ее видеть.

— Чем тебе мать не угодила?

— Как мегера. Орет только одно: не пущу, и все! Я что, должна дома сидеть целыми днями?

— Мама просто беспокоится за тебя.

— Пусть лучше о себе беспокоится. А обо мне не надо.

— Ладно, ладно, пошли, — сказал Губарев, приподнимая дочь с пола. — Ой, какая тяжелая! Сколько в тебе килограмм-то?

— Не скажу!

— Понятно! Страшный секрет!

В гостиной Губарев появился вместе с Дашкой.

— Принимай дорогих гостей, — обратился он к жене.

— Не буду с ней разговаривать. — И тут Дашка разревелась, уткнувшись лицом ему в грудь.

— Даша… что ты! — Губарев гладил ее по темным блестящим волосам и чувствовал, как что-то сладкое разливается у него в груди. Это было его родное существо! Он вдохнул запах Дашкиных волос. Они пахли яблочным шампунем.

— Ничего! Если я умру, она будет только рада, — всхлипнула дочь.

— Даша, да что ты говоришь такое! Ты — самое главное в нашей с мамой жизни.

— А почему тогда со мной так обращаются? Почему? Грубят, за человека не считают!

— Грубишь только ты, — вставила жена. Губарев поднял руку в знак примирения.

— Тише, тише. Давайте разберемся. Что тут происходит? — Он усадил дочь на диван и сел рядом. — Мама говорит, что ты встречаешься с мальчиком.

— Пап! Это смешно! Мне уже шестнадцать.

— Хорошо… шестнадцать. Замечательно, — говорил Губарев успокаивающим тоном. — Но все равно надо не терять головы.

— Да я ее и не теряю.

— Как зовут твоего друга?

— Влад.

— Он из вашей школы?

— Из параллельного класса.

— Так… — Майор пытался очертить круг вопросов, которые можно задавать, не опасаясь криков или слез. Но вместе с тем надо было двигаться дальше. По минному полю… — Вы встречаетесь. Что делаете?

— Да… да… расспроси ее об этом поподробнее, — сказала Наташка, вздернув вверх подбородок.

Дашка открыла рот и собиралась сказать какую-нибудь колкость, но вместо этого ее глаза опять налились слезами.

— Все, все, — Губарев прижал ее к себе. — Наташ, выйди. Нам надо поговорить наедине.

Представляю, до чего вы тут договоритесь, — выпустив «змеиную радость», жена вышла из комнаты, шурша ярко-голубым халатом, который, по мнению майора, ей не шел, так как подчеркивал бледность лица.

Когда они остались наедине, Губарев шепнул дочери:

— Мама не должна знать о нашем разговоре, понятно?

— Хорошо, — также шепотом ответила дочь.

— Ты уже девочка взрослая, самостоятельная. И сама должна разбираться в жизни, что к чему. С кем ты встречаешься и чем занимаешься — это твое дело, только помни, что повзрослеть ты всегда успеешь. Зачем торопить события? Все придет в свое время. И не надо поддаваться стадному инстинкту: быть как все. Часто друзья-приятели и подруги из-за вредности толкают на самые разные поступки. Подначивают. И не надо принимать это за чистую монету. Похитрее будь, сама думай, а не чужой головой. И еще… не бойся потерять парня. Не трясись над ним. А то девчонки часто, лишь бы угодить своему другу, готовы на что угодно. Пойти на любую крайность. На это я уже насмотрелся. Знаешь, как говорили в наше время: «Мальчик — не трамвай, уйдет — не догоняй».

Даша улыбнулась:

— Я знаю эту присказку.

— Он тебе нравится?

— Влад? Ничего. Он мне как друг. Пока. С ним интересно. Но ведь это не влюбленность. Пап, а сколько тебе было лет, когда ты влюбился в первый раз?

Губарев хотел сказать, что первая любовь настигла его, когда он учился во втором классе. Ее звали Нина. И она жила в соседнем доме. Но это вряд ли было бы интересным Дашке.

— В девятом классе.

— И кто она была?

— Тоже девочка из параллельного класса. Она переехала из другого района.

— Как ее звали?

— Таня.

Губарев замолчал. Его обдала волна давно забытого сердечного волнения. Даже сейчас, за давностью лет, воспоминания были как живые. Как он был влюблен! Не спал ночами, караулил под ее окнами. Она снилась ему каждую ночь! Он писал ей какие-то дурацкие записки без подписи. Он хотел и не знал, как к ней подойти и познакомиться. Да и как это можно было сделать, когда при виде Тани у него лицо заливалось краской и подкашивались ноги. Наваждение длилось два года и закончилось вместе с последним звонком. Больше он никогда не видел Таню. Но еще долго вспоминал ее. Лет пять…

— А мама?

Вопрос вырвал его из власти воспоминаний.

— Что — мама?

— Ты сразу в нее влюбился?

— Ну и вопрос! Конечно! — Губарев шутливо нажал на кончик Дашкиного носа. — Поговорили? Теперь давай есть, а то я проголодался.

— Не хочешь рассказывать о своем романе с мамой, — проницательно заметила Дашка.

— Как-нибудь в другой раз.

За столом все сидели притихшие и молчаливые. Дашка крутилась на стуле.

— Звонка ждешь?

— Жду.

Когда они уже пили чай, раздался телефонный звонок.

— Началось! — закатила глаза жена. Дашка схватила радиотрубку.

— Да… ага… отлично… когда… м-мм… м-мм.

— Корова на лугу, — ехидно заметила Наташка. Закончив разговаривать, Дашка повернулась к ним.

— Меня пригласили в «Рио»!

— Я так и знала!

— Что такое «Рио»? — спросил Губарев.

«Рио» — такой продвинутый клуб для любителей музыки. Сегодня там выступает диджей Войс Ми. Влад меня пригласил.

— Иди! — кивнул Губарев.

— Как ты смело дочерью распоряжаешься!

— Мы с ней обо всем побеседовали. И она все поняла.

— Сомневаюсь! — фыркнула жена.

— Даже не сомневайся! — И Губарев незаметно подмигнул Дашке.

Та подмигнула ему в ответ.

Когда Дашка ушла из дома, вернее, вылетела, облачившись в джинсы, малиновую кофточку со спущенным плечом и черную кожаную куртку, Наташка страдальчески сказала:

— Все. Теперь я должна не спать, а ждать ее возвращения. Пропал спокойный вечер.

— Да брось! Не дави на нее. Больше будешь давить — будет хуже.

— Какой ты умный!

— Да, чуть не забыл. Я же купил Дашке ее любимый шоколад с цельным орехом. И забыл отдать.

— Дай мне. Я тоже хочу шоколад.

— Пожалуйста. — Губарев пошел в коридор за шоколадом, а когда пришел в гостиную, то увидел, что Наташка стоит у окна и плачет. — Ты что? — растерялся Губарев.

— Ты не представляешь, как я за нее волнуюсь. Какая сейчас кругом вседозволенность! Одна девчонка из их класса в открытую живет с парнем, приводит его на ночь. Другая сделала уже два аборта. Как уберечь от этого Дашку? Как? — вопрошала она, повернувшись к Губареву. Такое знакомое лицо с тонкими чертами лица. Взгляд обиженного ребенка. Родинка около брови справа. Легкая выщербинка на переднем зубе.

— Никак. Это невозможно, — тихо сказал Губарев. — Для этого надо запереть ее дома или сослать в Сибирь. Но ты и сама понимаешь, что это — абсурд.

Всхлипнув, Наташка прижалась к нему. Движение было чисто инстинктивным. Она словно искала у него зашиты. Он обнял ее за плечи, погладил по волосам. Запах едва уловимых цветочных духов странным образом взволновал его. Он приник губами к ее шее и стал целовать. Она обняла его…

Когда все закончилось и они лежали на диване, прижавшись друг к другу, Наташка сказала чуть виноватым тоном:

13
{"b":"15336","o":1}