ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— А слоник… кому?

— Бабушке, — и тут Паша разозлился. Допрос она ему, что ли, устраивает? Он забрал слоника и обратился к Леше: — Кого ждем?

— Остальных. Что-то они задерживаются.

— Нагружаются товаром, — пояснила Марина Ивановна, крупная, массивная дама из Омска. В руках у нее была большая сумка, уже чем-то набитая под завязку. — Здесь все так дешево. Просто задаром!

— Да уж вам ли говорить о дешевке? — поддел ее Леша. — Вы у нас мать нефтяного магната.

Сын Марины Ивановны был топ-менеджером крупной нефтяной компании, о чем она с гордостью сообщила в первый же вечер. Он и отправил маменьку развеяться в Турцию. «А я ему говорю, мне все равно куда, — рассказывала Марина Ивановна. — Хоть в Турцию, хоть в Париж!»

— А в Париже вы еще не были? — подтрунивал над ней Леша. — Чем вы на Елисейских Полях будете отовариваться? Шубами или сувенирами?

Но Марина Ивановна лишь лениво отмахивалась от него.

— Не пыли, Леха! Не бери на понт.

У нее были интонации бывшей заведующей секцией в галантерее. Когда сын пошел в гору, она стала разбрасываться деньгами, но изменить себя не смогла. Это было самым трудным и безнадежным делом.

Подошли еще три человека из группы. Леша посмотрел по сторонам.

— Что-то Владик задерживается, — сказал он, ни на кого не глядя.

Марина Ивановна скривила рот в ироничной ухмылке.

Леша и Владик были отличными ребятами. Они сразу стали центром их туристической компании.

И они были геями.

— Педрилы, — протяжно протянула Марина Ивановна, когда Леша с Владиком отошли в сторону. Это было в первый день пребывания в Стамбуле.

— Каждый имеет право на свою личную жизнь, — твердо сказал Паша. Они стояли около гостиницы маленьким кружком. Четыре человека. Паша, Марина Ивановна, Мила и ее подруга Нина.

Марина Ивановна окинула его насмешливым взглядом с головы до ног:

— А вы, молодой человек, часом, тоже не «того» ли?

— Не «того».

— Да ладно вам ссориться по пустякам, — вступилась за Павла Мила. — Пусть живут, как хотят. Правда, Нин? Нам-то какое до этого дело?

Худенькая темноволосая Нина только кивнула головой. Она не расставалась с фотоаппаратом и поминутно останавливалась, делая снимки. Интересно, что их связывает, тогда еще подумал Паша. Мила, явно не обремененная интеллектом, и хрупкая Нина, с интересом разглядывающая памятники Стамбула.

Марина Ивановна была порядочной стервой. Каждый раз при виде «сладкой парочки» — Леши и Влада — она старалась демонстративно подчеркнуть свое отношение к ним. Но ее никто не поддерживал. И поэтому ее попытки осудить сей противоестественный союз пропадали втуне.

— Владик, наверное, сейчас придет, — пришел Паша на выручку Леше.

— А… вот он, — и Леша помахал рукой. Маленький юркий Владик напоминал подростка. Его кожа была гладко-белой. А большие темные глаза напоминали спелый виноград.

— Все в сборе? — деловито спросила Марина Ивановна.

— Еще нет Лиды, — вставила Мила.

Лида была преподавательницей из Питера. Она старалась каждый год ездить в туристические поездки и копила на них весь год.

— А Рита с Сашей?

— Вот они. Справа. Разглядывают витрину магазина, — показал на них кивком головы Леша.

Молодая пара держалась особняком. Им вполне хватало общества друг друга.

— Экскурсовода нет, — вставила Марина Ивановна. Ее лицо выпирало из-под белой панамы, как дрожжевое тесто из кастрюли.

— Отоваривается, — хихикнула Мила.

— А Нинка твоя где?

— Тут где-то. Щелкает затвором.

Паша уже в который раз подумал, что зря он сюда приперся. Ему вполне хватило бы отдыха дома. Так нет — и мать, и бабушка в один голос, словно сговорившись, стали уговаривать его поехать в Стамбул. Отдохнуть и посмотреть на исторические памятники. «Я с удовольствием проведу свой отпуск и дома», — попытался отбиться от их натиска Паша.

— Ограничивать свой кругозор… — несколько презрительно сказала Вера Константиновна, — могут только пустые, примитивные люди.

— Хорошо, я — питекантроп, — согласился Паша. — Прямой родственник неандертальца. Скоро возьму палку и буду сшибать плоды с дерева. И учиться разводить костер. Но ехать я никуда не хочу. Мы можем с Надин отдохнуть и в Подмосковье. Чем наша природа хуже? Лес, речка, трава.

Так все дело в Надин? — спросила тогда мать, смотря на сына в упор большими карими глазами.

Паша стушевался.

— Нет, не в Надин.

— А в чем же?

И в тот момент Паша принял решение: он поедет в Стамбул, раз они так этого хотят. Он умывает руки. Точнее, уступает непреодолимому давлению обстоятельств. Стамбул так Стамбул. В конце концов, десять дней — это не месяц. Время пролетит незаметно.

Но Стамбул Паша невзлюбил сразу. Все здесь было слишком ярким, вызывающим, чужим. Запахи, краски, говор. Даже небо — какого-то ядовито-синего цвета. Да еще эта толчея кругом, гортанные выкрики, протяжные возгласы муэдзинов, созывающих правоверных на молитву. Как в каком-то кино, с раздражением думал Паша. И чего все рвутся в Турцию? За покупками? Не могут на Черкизовском или Измайловском рынке отовариться? Приличные люди сюда не поедут. Зачем им эти тряпки-шмотки? Культурные люди поедут в Париж или Лондон. Будут наслаждаться картинами Лувра или красотами Вестминстерского аббатства…

И здесь Паша отвлекся от своих размышлений. Он вспомнил девушку с зелеными глазами, встреченную им в лавке турка. Полчаса назад.

— Девушка, — пробормотал он.

— Что? — брови Милы взлетели вверх.

— Я только что видел девушку. Русскую.

— Туристку?

— Нет, в лавке турка. На базаре.

Работница, — уверенно сказал Леша. — Чертовы турки вовсю эксплуатируют наших девушек. Те обходятся им в копейки. Используют по полной программе. И как работниц, и как проституток. Это фантастически дешево и выгодно. — Леша работал оператором на кабельном телевидении в Питере. — У нас недавно один спецкор побывал в Турции и такой убойный репортаж сварганил о современном рабстве. Эти потомки Османской империи — настоящие рабовладельцы. Они похищают славянских девушек, держат их на голодном пайке, отбирают паспорта, заставляют работать и обслуживать клиентов. Варвары! Наш парень побывал в одной глухой анатолийской деревне и нашел там в подвале россиянку. Чуть живую. То, что она рассказывала, — просто ужас! Ее насиловали по двадцать раз в день. Без перерыва.

— Какие подробности! — насмешливо сказала Марина Ивановна. Она уже сняла панаму и обмахивалась ею.

Носик Милы брезгливо вздернулся.

— И что потом было с той девушкой?

— Отправили на родину. С трудом. Пришлось связаться с посольством и задействовать дипломатические каналы. Шума было много. Она рассказывала, что приехала по объявлению в газете: требовались молодые девушки от восемнадцати до двадцати двух лет, славянской внешности, для работы официантками и танцовщицами в клубах. Но как только они пересекли границу, у них отобрали паспорта, погрузили в автобус и привезли в деревню. Там им через переводчика объяснили, в чем теперь состоят их обязанности. Популярно и на пальцах. Две девушки пытались бежать, но их поймали и увезли в другое место. Троих забрал какой-то богач в свой гарем. Одна — умерла от побоев. Другая — от истощения. В общем, форменный ужас!

— Поделом! — перебила его Марина Ивановна. — Не надо искать легких заработков. Нашла бы себе работу в России. В офисе или конторе.

Марина Ивановна безумно раздражала Пашу своей бесцеремонностью и наглой уверенностью. Так что ты, Паш, видел современную рабыню, — заключил Леша. — Турецкий аналог рабыни Изауры.

— Изаура, между прочим, жила в доме. На фазенде. И занималась благородным трудом. По дому, — вставила Мила. — Правда, Нин?

Но подруга неопределенно пожала плечами. Она уже забыла, кто такая рабыня Изаура, понял Паша. У нее другой коэффициент интеллекта, не позволяющий смотреть бразильское «мыло».

— Не знаю, — протянул Паша. — На рабыню она была мало похожа.

3
{"b":"15337","o":1}