ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Мать перевела свой взгляд на меня.

— Зачем?

— Что зачем?

— Зачем ты говоришь об этом?

— А что тут такого? Я говорю о нас с Никой. Как тяжело мы тебе достались. И как вы были рады…

— Замолчи!

— Почему?

— Замолчи!

— Ладно, не буду. Но что я сказала не так?

— Не говори больше на эту тему… Никогда…

— Не буду…

Я понимала, что терплю сокрушительное фиаско. Что я стою перед запертой дверью, ключ от которой находится в руках у матери. Но она не собирается отдавать его мне. И здесь я иду ва-банк. Я подхожу к ней и обнимаю ее.

— Мамочка! Я же тебя люблю. И хочу, чтобы у нас в семье все было хорошо. Я тебя очень люблю. Я часто смотрю фотоальбом. Любуюсь тобой на фотографиях, где ты молодая и красивая. — Я чувствую, как напряжена моя мать. Как струна. — Какие у тебя были шикарные волосы, мамочка. — И я глажу ее по волосам. — Давай вместе посмотрим этот фотоальбом.

Мать находится в странном оцепенении. Я приношу фотоальбом и раскрываю его. Мне хочется разбудить ее память. Начать с фотографий, с воспоминаний о молодости, а потом плавно перевести разговор на нас с Никой. На роддом. На то время, когда она лежала там.

— Какая у тебя была фигурка, глаза, волосы. Вот повезло отцу. А он не всегда ценит тебя. — Мать не смотрит на фотографии, она смотрит куда-то сквозь них. Она ушла в себя. И я не знаю, как достучаться до нее. Но пробую. Снова и снова…

— А вот здесь нет никаких фотографий. Пустые дырки. Почему? Это отец вынул фотографии? Не захотел тебя видеть? Ты была здесь недостаточно хороша?

Мать молчит. Ее зубы выбивают мелкую дрожь.

— Нет. Это я.

Я наклоняюсь к ней близко-близко. Я слышу дыхание матери: взволнованное, учащенное.

— Ты вынула свои фотографии. Зачем?

— Так надо было.

— Почему?

— Я не могла на них смотреть. — Неожиданно мать закрывает лицо руками. — Не могла.

— Ты не нравилась самой себе?

— Нет. Это была не я.

— Отец? Ты вынула эти фотографии в момент вашей ссоры?

— Нет.

— А что? Что здесь было? — настойчиво спрашиваю я. Сказать по правде, меня всегда интересовали эти пустые глазницы фотоальбома. Но мать обычно уходила от моих вопросов или резко обрывала меня.

— Фотографии.

— Твои?

— Нет.

— Отца?

— Нет.

— Бабушки? — гадаю я.

— Нет.

— А кого?

— Одного человека. И тут меня осеняет догадка.

— Твоего… любимого?

Мне впервые в голову приходит мысль, что у матери была своя жизнь. До отца. До нас с Никой. У красивой девушки с большими серыми глазами было нечто, принадлежащее только ей. Меня охватывает любопытство, смешанное с горечью. Бедная мамочка, наверное, это была какая-нибудь красивая романтическая история. Она любила его, он — ее. Но потом они расстались, как говорится, под давлением обстоятельств. Или здесь было что-то другое. Но что?

— Вы любили друг друга?

— Да, — выдыхает мать. Ее вздох кажется мне громким трубным гласом. А может быть, это у меня так напряжены нервы?

— Как жаль!

— Да… — шепчет мать. И проводит рукой по лбу. — Очень жаль.

У меня перехватывает дыхание. Между нами наступила редкая минута откровения. Я снова обнимаю ее. Мне и вправду жаль мать. Какая сложная, непонятная, запутанная штука — жизнь! А финалы со счастливым концом — это для дешевых мелодрам.

— Вы расстались? — спрашиваю я.

Плечи матери вздрагивают. Она плачет. Я крепче прижимаю ее к себе.

— Нет. Он умер.

— Умер?

— Да. Погиб. Утонул. В море. У меня на глазах. — Слова вырываются из нее толчками.

— Какой кошмар! И сколько ему было лет?

— Двадцать два. — Она замолкает.

— Ты… переживала?

Мать плачет. Она захлебывается от рыданий. Я глажу ее по голове. Наверное, впервые за много лет мать дает волю слезам и оплакивает своего погибшего возлюбленного.

— Не надо… — говорю я. — Не надо…

— Мы так любили друг друга! Собирались пожениться. И эта нелепая смерть. Он поехал к родственнику. На неделю. Я с ним. И…

Теперь мне была понятна странная отрешенность матери, когда мы с Никой расспрашивали ее о молодости. Она погружалась в молчание и не отвечала на наши вопросы. Мы думали, что ей не хотелось вспоминать молодость из-за папеньки. Но оказалось, что все не так…

— Да… трагедия!

— Я думала, что умру… Он был таким высоким, красивым. У него были сильные руки…

— Как же ты это пережила? — Незаметно между нами устанавливается доверительный тон. Такого уже не было давно.

— Не знаю. Он ведь не сразу обратил на меня внимание. — И какое-то подобие улыбки трогает материнские губы. — Раньше он встречался с Нинкой. Но потом влюбился в меня.

— Какой Нинкой? Мать морщится.

— Ты ее не знаешь. Моя подружка. Закадычная. Она работала тоже медиком. Акушером в больнице, где родились вы с Никой. — Взгляд у матери туманится. — Не могу я об этом даже думать. Не могу! — Она делает жест руками, как бы что-то отпихивая от себя.

Раздается звонок в дверь! Как некстати! И кого принесла нелегкая в этот момент? Папашу или Нику? Оказалось, папашу. Он заявляется в кухню собственной персоной, окидывает нас подозрительным взглядом и спрашивает своим скрипучим голосом:

— Что-то случилось?

— Нет. Ничего, — бойко отвечаю я.

— Как ничего? У матери глаза на мокром месте. Довела опять?

— Да нет, — тихо говорит мать. — Это я чего-то расслабилась.

— Ужин готов? — спрашивает отец.

— Да. Есть котлеты и макароны.

Я тихо выскользнула из кухни и пошла в свою комнату.

Я смотрела в зеркало и чувствовала, как мои щеки горели. Я немного приоткрыла дверь, куда раньше вход был мне воспрещен. Я узнала о матери то, что она тщательно скрывала от нас с Никой. У нее было свое прошлое, своя трагическая история, своя жизнь…

По зеркальной поверхности пробежала легкая рябь. Меня охватило знакомое чувство ужаса и страха. Надвигалось Нечто. Я стояла как вкопанная. Темнота, хаос постепенно превращались в океан. Вода поднималась все выше и выше. Я начала задыхаться. Два облачка, плывущие в темной воде…

Я зажимаю себе рот и сдерживаю крик. Я закрываю глаза. Все исчезает.

И в этот момент я впервые усомнилась в том, что смогу найти все концы и начала той истории, которую мне во что бы то ни стало хотелось разгадать…

Губарев подумал, что пришла пора побеседовать с Русланом. Близким другом Анжелы. Алина сказала, что у него с Викентьевым были дела по бизнесу. Губарев позвонил в приемную президента «Алрота» Авроре Сеульской в надежде, что, возможно, она знает координаты Руслана.

— Руслана Мансурова? — переспросила секретарша неестественно высоким голосом.

— Да, очевидно, его. Молодой человек с темными волосами. Рост выше среднего, худой…

— Сейчас дам его телефон. Мобильный.

— У него совместный бизнес с Вячеславом Александровичем?

— Об этом мне ничего не известно.

— Спасибо.

На допросе Руслан Мансуров держался спокойно. Уверенные манеры, чувство собственного достоинства. Проницательный взгляд. С ним ухо надо востро держать, подумал Губарев. Такого с налету не расколешь. Себе на уме. И выдержка отменная. Психовать и дергаться не станет.

— Вы — Руслан Магомедович Мансуров, 1976 года рождения?

— Да.

— Какие отношения вас связывали с Анжелой Викентьевой?

— Мы были друзьями.

— Любовниками?

— Да.

— Как давно вы знали Анжелу?

— Около полутора лет.

— Вы ссорились, ругались?

Легкая ирония скользнула по лицу Руслана.

— Нет. Мы не ссорились. Просто когда между нами случались… недоразумения, мы прекращали общение. На некоторое время.

— Что было причиной ваших недоразумений?

— Разные обстоятельства.

— Например?

— Они носили чисто личный характер и никакого отношения к следствию не имеют.

— Позвольте мне решать, что имеет отношение к следствию, а что нет.

44
{"b":"15338","o":1}