ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Да что вы говорите какими-то ребусами и шарадами? – разозлился я. И какой же бессильной и нелепой выглядела эта злость. – Что это такое, ваше Сердце? С чем его едят? Н-ну?

– А ты сам написал об этом в своей книге тысячи лет назад. «Сосуд, наполненный нечестивостью и верой, любовью и ненавистью, безумием и светлым разумом; сосуд, полный горечи и яда, отравляющий жизнь, но разве можно жить без этой отравы?.. Напиток в нем – нежность и страх, горькая настойка белых лилий. И, чтобы враг не испил того напитка, разбей Сердце Пилигрима, ибо он создан для Тебя, и только Ты можешь обрести и утратить его… »

– М-да, – сказал Макарка Телятников, который, кажется, еще не допер, КАКОГО масштаба сцена разворачивается перед его осовелыми гляделками. – Напиток… Настойка белых лилий… на спирту… Кгрррм… Тут есть о чем подумать. Когито эрго сум [17]… Уффф!..

…Я смотрел на старика Волоха и натруженно моргал ресницами. Ни на какое большее усилие я не был способен. Именно в этот момент дирижабль резко дернуло порывом ветра, он накренился и стал заваливаться набок. Падение «Духа Белого Пилигрима» было недолгим. Он пошел вниз, перед глазами замелькали крыши домов, а потом из темноты вдруг резко выпрыгнуло что-то огромное, серое, зубчатое… Страшный толчок вырвал меня из гондолы, как редиску выдирают из сырой, хорошо разрыхленной земли. Я пролетел по воздуху, в ушах повисла блаженно долгая тишина, а потом я грянулся всем телом о землю, больно ушиб колено и, кажется, вывихнул плечо. Потом выяснилось, что нет, ничего страшного. Не вывихнул.

Я долго отплевывался, боясь даже поднять голову. Тишина. Такое впечатление, что я совершенно оглох. Где я?.. Где все мои? Я в грязи около какой-то каменной стены, в двух шагах от меня труп Тараса Бурды с расколотой головой и совершенно обезображенным лицом. Он и при жизни не был красавцем, но теперь выглядел просто страшно.

Нина! Макарка! Анастасия и другие, остальные!.. На дирижабле нас было больше двух десятков, где они?.. И опять – некстати – вдруг возникла перед глазами Лена. Она где-то там, в Истинном мире, отделенная от меня тайной смерти и непроходимыми границами страшных и чуждых миров, а я здесь, на грязной земле, с разбитым лицом и трусливыми подозрениями, что выжил только ОДИН Я!..

Я упал лицом в темную траву, чувствуя, как что-то острое втыкается в уголок глаза и становится больно. Я пополз сначала по земле, потом по залитой жидкой грязью брусчатке, пачкая колени и руки. Боль в виске, цепочка неуместных мыслей… Женщины любят сильных и удачливых. Быть может, мне повезет хотя бы в том, что я смогу доползти до речных вод и умыть перепачканное кровью, грязью и копотью лицо? Женщины любят сильных и удачливых, а за что же тогда Маргарита любила своего Мастера, ведь он даже не умел летать, лишь что-то бормотал тускло и невнятно, как глухой ручей в темном заболоченном овраге. Женщины любят сильных, таких… как Вадим Светлов, ведь так?..

– Так, – выговорил я, – как прибуду в Истинный мир, немедленно отправлюсь к психиатру лечиться от инфантилизма, обострившегося на почве имбецильности. А то – «мене-е-е никто не лю-ю-юбит, меня никто не жде-о-от!.. » Уроды, уроды!

Тихий голос надо мной сказал:

– Илья! Ну-ка, вставай. Негоже Белому быть перемазанным в такой темной грязи. Ты же как свинья!

– Нет, свинья рядом со мной джентльмен, – пробулькал я. – Где все?..

– Идем, – повторил тот же голос, и только сейчас я понял, что говорит старик Волох. – Идем, тебе сейчас не до них. У тебя другое дело.

– У меня нет н-никаких дел. Сегодня вечером я совершенно свободен. Не желаете ли м-мадеры?

Кажется, я все-таки сильно стукнулся головой. Старик Волох с неожиданной для его возраста стремительностью и силой подхватил меня под мышки, хорошенько встряхнул и поставил на ноги. Легкость, с которой он сделал это, поражает: все-таки, повторяю, я за пять недель, проведенных в Синеморске, страшно разъелся и весил уже под стольник. Старик тряхнул меня еще раз, но по-настоящему я очнулся уже в какой-то светлой комнате, в которую мы попали удивительно быстро… Собственно, после всего увиденного и услышанного совершенно этому не удивился. По всей видимости, мы находились во дворце царя Урана Изотоповича, который начал обживать Гаппонк. Моя догадка тотчас же подтвердилась. Старик Волох сказал:

– Ты грязен и неопрятно выглядишь. Мы в апартаментах Гаппонка. Самого хозяина нет, потому что он еще не прибыл по известным тебе причинам. В городе сейчас идет кровопролитный бой, но его исход совершенно неважен, если ты определишь и найдешь Сердце Пилигрима. И – уничтожишь его. А это очень просто сделать, после того…

– После чего?

– После того как ты помоешься, переоденешься и выйдешь ко мне, – быстро ответил старик. – Не теряйся, он устроил все по образцу твоего времени и мира. Душевые, одежда – все тебе очень привычное.

…Уверен, что сначала он собирался сказать совсем другое.

– Я буду принимать душ, а мои друзья дерутся насмерть? – возмутился я.

– Знаешь что, – весомо выговорил Волох, – делай, что говорят. В конце концов, все в твоей воле, и если хочешь играть в солдатики, вместо того чтобы делать большие дела…

– Это бой-то на улицах столицы ты называешь игрой в солдатики?

– А разве не так?

Я вздохнул и отправился на водные процедуры.

Наверно, что-то сдвинулось и окаменело в моей душе. Я не торопясь принял душ. Я спокойно причесался, побрился, потом не спеша выбрал себе одежду – свежую рубашку, костюм, обувь. Все словно для меня делалось и сидело на фигуре как влитое. Наверно, у нас с Гаппонком похожие фигуры. Интересно, как я могу так спокойно пользоваться туалетными принадлежностями, полотенцами, бельем и одеждой моего страшного врага, который убил… который?.. Как, как?

В полном порядке я вышел к Волоху. Он ждал меня и, оглядев с головы до ног, остался доволен.

– Ну вот, – сказал он, – теперь ты совершенно готов.

– К чему?

– Сейчас скажу. Тебе прекрасно известно, что такое Сердце Пилигрима. Ты сам назовешь, ЧТО это. Точнее, КТО это. Потому что это человек. И этот человек – из Истинного мира. А теперь свяжи все это с тем, что сказано в «Словнике демиургических погрешностей», в твоей путаной и пророческой, великой книге.

«Сосуд, наполненный нечестивостью и верой, любовью и ненавистью, безумием и светлым разумом… » Ну? Без которого… без которой не можешь жить? Сердце Белого Пилигрима? Ну?!

Последнее слово он выкрикнул – требовательно, почти с яростью, глаза его сверкали, а борода развевалась, хотя, конечно, в комнате не было и намека на ветер. И это: «… без которой»! Неужели? Неужели я угадал?..

И тотчас же все встало на свои места. Гаппонк?.. При чем здесь Гаппонк? Я, только я! Вспоминаю лестницу, Лену и того человека в шикарном сером костюме, в таком же, который сейчас на мне. Я выглядывал… Она стоит вполоборота ко мне и смотрит на него, чуть приоткрыв рот… Его негромкий, чуть присвистывающий, злой шепот, которым он что-то горячо ей втолковывает. У нее бледное лицо, она чуть приподнимает брови, когда он делает паузы… Я не могу расслышать, что же он ей говорит – хотя стою всего в нескольких метрах от них, пролетом ниже, прислонившись к стене так, чтобы они не могли меня видеть… Они целуются, и пол норовит выскользнуть у меня из-под ног, стены сокращаются, пульсируют – это грохочет большое каменное сердце. Конечно, я не услышал того, кто стоял с Леной. Ведь так сложно услышать САМОГО СЕБЯ.

– Лена?.. – произнес я, хотя вопросительная интонация была жалкой попыткой солгать самому себе.

– Да. А Темный Пилигрим – это Вадим Светлов, ее муж. Вы столкнулись с ним там, ночью, на дороге. И началось…

Наверно, я в самом деле впитываю в себя силу Создателя этого мира. Я ничуть не удивился, услышав имя Вадима. Недаром и мне оно вспомнилось, когда я еще совсем недавно полз по двору крепости и думал о том, что женщины любят сильных, таких, как он?

вернуться

17

Cogitoergosum (лат.) – я мыслю, следовательно, существую. Известное изречение Декарта, который, быть может, тоже живет в Овраге… Почему, собственно, и нет?

65
{"b":"15350","o":1}